Я четыре года мучился стыдом за содеянное, но, как выяснилось, мне следовало стыдиться совершенно другого. Джейми не беспокоило то, что я отсосал ему. Его беспокоило то, что я его бросил. И когда я понимаю, что обидел своего лучшего друга намного сильнее, чем полагал, внутри меня все болезненно скручивается.
На последней ступеньке я нерешительно замираю и зову его в напряженную спину.
— …Каннинг?
— Что? — бурчит он, не оборачиваясь.
— Так мне искать себе на ночь другую комнату?
Он вздыхает.
— Нет, дубина.
Не надо.
Глава 10
Джейми
Двадцать два — это, наверное, слишком солидный возраст, чтобы играть в молчанку. Не то чтобы я увлекался такими играми раньше… Я всегда предпочитал встречать проблемы лицом к лицу. Проговаривать все и сразу, а не отгораживаться от человека.
Отгораживаться — это специализация Веса.
После пробежки мы с ним не разговаривали. За ужином он сел вместе с Патом, обменяться новостями за прошедшие четыре года. В какой-то момент Пат постучал ложкой о стакан с водой и представил Веса приехавшим в лагерь детям.
«Чемпион страны…», «второй в рейтинге бомбардиров», «в следующем году гарантированно выйдет на лед в Торонто».
Глаза у ребят с каждым словом распахивались все шире, а Вес тем временем сидел с беззаботно-самодовольным видом и криво ухмылялся. Типа, ой ну что вы, это все пустяки.
Может, в душе он не чувствует себя таким уж и беззаботным, подсказывает мне совесть.
Отвали, совесть! Я тут занят. Я злюсь.
Теперь мы лежим в нашей комнате, но не спим.
Меня по-прежнему окутывает гнев, но таким же тонким слоем, как простыня, которой я укрываюсь.
С соседней кровати доносится вздох, и я, глядя в потолок, думаю, не пора ли мне уже перестать дуться.
— Мне было страшно, — нарушает тишину его хрипловатый голос.
Я слышу шорох и краем глаза замечаю, что он перекатился на бок и смотрит на меня в темноте.
— Кому, тебе? — спрашиваю. — Не знал, что такое возможно.
— Бывает иногда, — допускает он неохотно, и я фыркаю.
Снова наступает тишина, но в конце концов я сдаюсь.
— Чего именно ты боялся?
— Что я использовал тебя. И что ты возненавидишь меня за это.
В моей груди вздымается вздох. Я тоже ложусь на бок, но в полумраке выражение его лица разглядеть сложно.
— Я никогда не возненавижу тебя, балда. — Подумав немного, я уточняю: — Ну, пока ты не совершишь что-то по-настоящему достойное ненависти. Например, нарочно переедешь мою маму машиной или типа того.
