— Он откладывает журнал и поднимается на ноги, затем озвучивает мне цены.
Они оказываются терпимыми, плюс парень располагает к себе, и потому, когда он приглашает меня вглубь помещения, я без лишних вопросов иду за ним следом.
Он уводит меня за темную ширму на свое рабочее место. Здесь чисто, ничего лишнего. Это хороший знак.
— Я Вин, — говорит он.
Я выгибаю бровь.
— Часом, не Дизель?
— Нет, — хмыкает он. — Романо. Вин — это сокращенное от Винченцо. Мои родители итальянцы.
— Я Вес.
Мы пожимаем друг другу руки, и он показывает на кресло.
— Садись. — Когда я сажусь, он закатывает рукава и спрашивает: — Так какой текст ты хочешь набить?
Я лезу в карман за телефоном. Открываю запись в блокноте, затем показываю ему.
— Вот эти вот цифры.
Он изучает экран.
— Набить прямо цифрами или словами?
— Цифрами.
— Размер?
— Может, с полдюйма?
Кивнув, Вин берется за ручку и переписывает цифры в блокнот, после чего возвращает мне сотовый. Ручка летает по бумаге, пока он рисует эскиз. Через минуту он показывает мне, что получилось.
— Как-то вот так?
Я киваю.
— Отлично.
— Тебе легко угодить. — Под моим придирчивым взглядом он быстро перемещается по салону, доставая необходимые инструменты. Я рад видеть, что медицинская игла, которую он приносит, запечатана в упаковку. Значит, использованные иглы в салоне выбрасывают.
Наконец Вин садится напротив. Со щелчком надевает пару перчаток из латекса, затем достает из упаковки иглу и тянется за машинкой.
— Так где это? — спрашивает он.
Я морщу лоб.
— Где что?
Он протирает мое запястье дезинфицирующим раствором.
— Эти цифры… Это же широта и долгота, верно? Координаты. Куда я попаду, если поищу их на карте?
— В Лейк-Плэсид, — говорю я угрюмо.
— О. — Он выглядит заинтригованным. — Почему Лейк-Плэсид? Если что, не стесняйся попросить меня не лезть не в свое дело.
Я сглатываю.
— Нет, все нормально. Просто это место имеет для меня большое значение. Вот и все. Я провел там лучшие летние месяцы своей жизни.
Вин наливает черную краску в один из пластиковых стаканчиков на подносе перед собой.
— Ненавижу лето."
"Непроизвольно я усмехаюсь. От тех, кто по шесть месяцев в году терпит морозные канадские зимы, можно было бы ожидать больше любви к жаркой погоде.
— Почему?
— Потому что лето всегда заканчивается. — Он понуро вздыхает. — Сколько оно длится? Два месяца, три? А после уходит, и нам остается снова дрожать в наших длинных подштанниках. Лето — конкретный обломщик.
