Решив прощупать почву, я тоже беру тележку и говорю:
— Если честно, я не уверен, так ли уж мне хочется отправляться в Детройт.
На его лице отражается шок.
— В каком смысле?
— В таком, что… — Я делаю вдох. Ладно, к черту. Почему бы и не сказать ему.
Пока мы идем к холодильникам в дальнем конце супермаркета, Вес без выражения слушает, как я почти дословно повторяю то, что рассказывал Холли — о нежелании всю карьеру просидеть в запасных, о отсутствии энтузиазма насчет переезда в Детройт, о вероятности быть сосланным в низшую лигу и ни разу не сыграть за профессионалов.
Единственное, о чем я умалчиваю — о своих мыслях по поводу тренерства. Я пока не готов это обсуждать, тем более что все еще не официально.
Когда я заканчиваю, он долго не отвечает. Стоит, задумчиво пожевывая губу. Потом открывает морозилку и выуживает оттуда пакет со льдом.
— Ты правда настроен не сыграть даже сезон? — в конце концов произносит он.
— Да. — Меня обдает холодом, когда я беру из морозилки еще пару пакетов. — Ты теперь считаешь меня ебанутым на всю голову за то, что я спускаю в трубу шанс попасть в профессионалы?
— И да, и нет.
— Он бросает пакет со льдом в свою тележку. — Я считаю, что у твоих опасений есть основания.
Разговор прерывается, когда из-за угла появляется женщина, толкающая перед собой тележку. Увидев Весов фингал, она притормаживает, затем, смерив нас настороженным взглядом, снова начинает идти.
Вес хмыкает, искоса поглядывая на меня.
— Нас приняли за хулиганов.
Я закатываю глаза.
— Не нас, а тебя.
И правильно сделали. Я, в отличие от некоторых, святой.
Он фыркает.
— Может, позвать ее и рассказать, кто украсил меня фингалом, а, святой Джейми?
Я показываю ему средний палец, потом беру еще два пакета со льдом, и мы, толкая наши тележки, начинаем брести к кассе у выхода, а там становимся в очередь за пожилой супружеской парой, тележка которых с верхом заполнена хлопьями. Реально, там только хлопья, и все.
— Значит, у моих опасений есть основания, — возвращаюсь я к разговору, пока мы ждем нашей очереди.
Он кивает.
— Не стану отрицать, вратарям приходится туго.
— Но?
— Но это твой единственный шанс. — Его голос смягчается. — Если ты им не воспользуешься, то, возможно, будешь жалеть об этом всю жизнь. Слушай, на твоем месте я бы, наверное, тоже стал ломать голову над решением, но…
— Нет, не стал бы. Даже зная, что тебе сто лет придется ждать шанса, ты бы все равно явился на сборы как штык.
— Точняк. — Он кладет локти на ручку тележки.
