У немцев есть свои наблюдатели, высматривают — не блеснёт ли стереотруба, выдавая местоположение наблюдательного или командного пункта, бинокль командира, оптика прицела снайпера. Теперь же они просто срывали злость за гибель офицера.
Снайперы лежали неподвижно. Менять позиции сейчас крайне неразумно, немцы могут заметить движение. Тогда туго придётся. Алексей вообще считал, что надо выбираться к своим.
После гибели офицера пехотинцы подставлять свои головы под выстрел не будут, станут осторожнее. Но только время зря потеряют.
Обстрел внезапно прекратился.
Выждав около часа — пусть глаза у наблюдателя «замылятся» — снайперы ползком добрались до своей траншеи.
— С почином, Леха!
— Так ведь не первый!
— В качестве снайпера у тебя — первый, официально подтверждённый. Что делать будем?
— До полудня далеко, надо идти на участок другого батальона.
— Слева Ведерников и Балабанов, туда нельзя.
— Значит, вправо пойдём.
Они шли по траншее. Где она заканчивалась — ползли, пользуясь небольшими естественными укрытиями: кустами, ложбинами.
Предупредили ротного соседнего батальона о действиях. Это было обязательным условием, ведь их могли принять за перебежчиков и расстрелять в спину.
Перебежчики были почти во всех подразделениях. Немцы вели агитацию через громкоговорящие установки, сбрасывали листовки с самолётов. Листовка служила пропуском к немцам. Некоторые их хранили, надеясь воспользоваться при удобном случае. Другие поднимали для того, чтобы крутить цигарки — на фронте с бумагой было туго. Только доносчиков хватало.
Если замечали, что солдат поднял листовку и сунул её в карман, доносили политруку или особисту. Если при обыске листовку находили, следовал скорый на расправу военно-полевой суд и расстрел.
В действующей армии суды выносили два вида приговоров: самый лёгкий — в штрафбат, или высшую меру социалистической защиты — расстрел.
Заняли удобные позиции. Теперь стрелять должен был Виктор, а Алексей — наблюдать.
На этом участке «нейтралка» выглядела разнообразней: посередине стоял сгоревший немецкий танк, росли несколько низкорослых деревьев, на правом фланге — кустарник.
До немецких траншей было далеко — не менее полукилометра."
"Выстрел на дальние дистанции всегда труден, даже небольшой ветерок в состоянии отклонить пулю, мизерная ошибка в определении дальности или более резкий нажим на спусковой крючок могли привести к досадному промаху. И не столько было жаль истраченного патрона, сколько огорчало то, что в итоге снайпер обнаруживал себя.
