Страдая от жесточайшего похмелья, Хохол все же сделал над собой усилие и вышел на улицу, чтобы купить сок и минералку, потому что Марина лежала пластом. К ее удивлению, голова совершенно не болела, просто не было возможности встать – сразу начиналось головокружение. Предприняв пару неудачных попыток, Коваль решила не сопротивляться и лежать дальше. Они провели блаженный ленивый день, валяясь в постели, куря одну сигарету на двоих и ни о чем не беспокоясь.
Все закончилось в один миг. В дверь позвонили, и на пороге появился разъяренный Ворон с красным лицом и трясущимися руками.
В одной он сжимал газету.
– Где? – оттолкнув открывшего дверь Хохла, с порога заорал он. – Где эта курва, твоя баба?!
– Э-э, Мишаня, не ори, не дома! – перехватил его за плечо Женька. – Что за финты?
– Руки, падла, убери! Где, говорю, эта тварь?!
– Что надо? – Марина появилась на пороге спальни в длинном шелковом халате.
– Ты… ты… – затрясся Ворон. – Ты, курва, знала?! Знала и гнала картину? Заче-е-ем?
– Так, стоп! – Она сжала виски пальцами.
– Не базлай, скажи нормально, в чем дело.
Он ткнул ей влажную от пота газету прямо в лицо:
– На, читай, если еще русский язык не забыла!
Марина взяла газету, кивнула Хохлу, чтобы закрыл дверь и проводил Ворона в комнату, а сама, забравшись в кресло с ногами, забегала глазами по строчкам.
Это действительно была бомба.
Огромная, во всю полосу статья называлась «Криминальные родственники, или Клан Коваль» и была украшена двумя портретами – генерала в милицейской форме и самой Марины.
Та самая фотография, которая была выбита на мраморном кладбищенском памятнике, – портрет в три четверти, длинные вороные волосы по плечам, чуть прищуренные глаза под длинной челкой.
Содержание статьи Марину интересовало мало, она примерно представляла, что там написано. Заинтересовала фамилия, которой был подписан материал. Едва взглянув, она почувствовала, что стало тяжело дышать, кресло под ней закачалось, заходило из стороны в сторону.
– Ты чего, котенок? – подскочил Женька, увидев, как она побледнела.
– Как… как он мог?.. – еле выговорила Марина, тыча в подпись.
Хохол бросил взгляд, но ничего не понял.
– Кто, котенок?
– Отец! Как он посмел?
– Да ты что? Какой отец, чей? Здесь же написано: «Е. Козырев».
Она наконец взяла себя в руки.
– Эх ты, Хохол. Живешь со мной сто лет и не знаешь, что мать мою звали Екатериной Козыревой. Это ее фамилию папенька использует иногда как псевдоним. Дай сигарету мне.
