– Странно, что только ты это понимаешь, – грустно усмехнулась Марья. – Никому больше не могу объяснить, все удивляются: как это Москва может не нравиться? А мне не нравится, не люблю я ее, она мне чужая.
– А договор у тебя когда заканчивается?
– Тридцатого сентября. Не поверишь, я уже билет на первое октября купила.
– Прекрасно. Вот и не жалей ни о чем. Сядешь в самолет и забудешь свою работу как страшный сон. Зато попробовала, жалеть не о чем.
– Это точно. А вы с Женькой домой скоро?
– Пока не знаю. Но, если до октября управимся, обязательно к тебе завернем, я же и в прошлый раз с таким расчетом билеты заказывала, чтобы увидеться.
Мы стали редко встречаться, Машка, мне это тяжело. Ты меня понимаешь, как никто.
– Как и ты меня, подруга. Ненавижу тех, кто судит и осуждает.
– Это точно не мое, какой из меня судья.
– Наверное, нам потому и легко вместе, что мы не осуждаем друг друга ни за что.
– Машуль, мне пора, – виновато выдохнула Коваль, увидев, как по ступенькам спускается Леон и напряженно озирается, разыскивает ее.
– Да, конечно. Я была рада тебя слышать.
– Я тебя очень люблю, Машка. Держись там, родная.
– И ты.
Распрощавшись с подругой, Коваль сунула телефон в сумку и помахала Леону.
– Я здесь!
Он уже увидел ее, вошел и сел рядом, обмахиваясь несколькими листками, исписанными мелким неровным почерком.
– Иван расписал лечение. Но процедуры нужны ежедневные: иглоукалывания, массаж камнями, прижигания еще какие-то.
– А кожу сдирать он не планирует? Живодер твой Иван.
– Это вы зря.
Ваня после мединститута уехал в Тибет, там учился, потом у китайцев. Он хороший специалист, в прошлом году, кстати, Михаилу Георгиевичу позвоночник лечил – боли как рукой сняло, не возвращались с тех пор.
– Слушай, а как его фамилия? – Коваль задала вопрос скорее инстинктивно, не совсем понимая, зачем ей эта информация.
– Хомченков.
«Нет, вообще ни о чем. Просто показалось. Машка права, он на кого-то похож, но это бывает довольно часто. Можно выдохнуть»."
"– Ездить придется каждый день, – продолжал Леон.
– Но мы это решим. Телохранитель потенциальный сегодня приедет в офис к Воронцову в пять часов.
– Хорошо. – Марина уже переключилась на другое. – О Мирзе ничего нового?
– Я ж у врача был, – развел руками Леон.
– Надо Женьке позвонить, вдруг ему кто что сказал.
Но у Хохла тоже никакой информации не было.
– Сижу, как в клетке, – пожаловался он. – Тебя нет, на улицу нельзя. Как нашкодивший пионер.
– Потерпи, родной, все образуется. Я скоро вернусь.
