Ворон подумал, что не зря прислушался в свое время к совету Наковальни и оставил Леона даже после тяжелого ранения. Соображал он лучше, чем его здоровые напарники, да и общаться с ним было намного легче. Он не задавал вопросов, всегда знал, что делать и говорить, а главное, был собран, молчалив и очень внимателен. Да, внешность у него теперь довольно специфическая, но что с ним, в кабак ходить? И так сгодится, зато голова работает.
Едва отъехали от ворот, как у Леона зазвонил мобильный. Он ответил вполголоса, потом повернулся и сказал:
– Мария Андреевна просит ее забрать.
– Заберем.
– Хорошо, ждите. Через полчаса будем, – коротко бросил в трубку Леон и убрал мобильный.
– Чего это вдруг она с нами намылилась? Сама приехать не могла, королева египетская? – недовольно процедил Ворон.
– Нам же по дороге.
– Бабы!.. – улыбнулся Мишка и умолк, уставился в окно.
На глаза попался огромный рекламный щит с изображением генерала и рекламным слоганом его предвыборной кампании. «Ишь, молодец девка, даже за городом ухитрилась рекламу влепить!» – с некоторым уважением подумал он о пресс-атташе генерала.
Эта девчонка почему-то Ворону не нравилась, возможно, как раз из-за того, что была женщиной. Он предпочитал вести дела с мужчинами, исключение составляла Наковальня, но ту заподозрить в наличии бабских привычек было трудно. Хотя вот и Елизавета умудрилась не завалить работу штаба – наоборот, довольно хорошо и грамотно вела кампанию, чем отчасти заслужила доверие.
– Генерал-то поедет сегодня на Шинку? – поинтересовался Ворон.
– Водитель за ним выехал, – отрапортовал Леон. – Все по графику вроде.
– Это хорошо. Там коллектив большой, избирателей море, нельзя такое игнорировать даже со сломанной рукой.
– А что рука? Ему, поди, не на конвейер вставать, – усмехнулся Леон. – А язык не пострадал, если что, по бумажке отчитает.
– Тоже верно.
Леон подсказал водителю поворот к дому, где жила Наковальня, но подъезжать не потребовалось – она стояла прямо на повороте, нацепив черные очки и обмахиваясь веером.
«Умно придумано, – пронеслось в голове у Мишки. – Соображает, стерва, не светит подъезд и дом, а их тут четыре, поди найди»."
"Марина села рядом с ним, небрежно бросила очки на сиденье и чмокнула Мишку в выбритую щеку:
– Ты чего такой мрачный? Сегодня вроде и на улице прохладнее.
– Настроение дерьмовое.
– Бывает.
– А ты чего с утра ко мне?
Она смерила его взглядом и процедила:
– Не рад? Могу выйти.
– Выйти не надо. Я удивился, что ты в такую рань встала.
