И тут трудно удержаться, и от греха подальше мама с бабушкой прятали особо ценных соболей, чтоб отец не расслабился и не отдал. Пошумит, пошумит, а потом только спасибо скажет.
В феврале охотники снова взваливали на горб мешок с пельменями, становились на лыжи, и теперь уже до марта не жди. Перед гоном зверек оживал, ходил широко, терял осторожность, и иногда две заключительные недели охоты восполняли неудачу начала сезона. Однако это самый трудный период, потому что начинаются метели, заносит лыжню, замерзают засыпанные капканы, которые каждый день нужно переставлять.
И особенно яро попадают в них оголодавшие за зиму, крикливые сойки да кедровки. Но уже чувствуется приближение весны, скорого тепла, оживления. Глядишь, а там встанет наст и надо идти на ток, чтобы послушать глухариный гимн солнцу…"
"Кроме штатных охотников профессиональной ловлей в зимний сезон занимались те, кто в теплое время года связан с работой в тайге — маршрутные рабочие в геолого-разведочных экспедициях, парашютисты-пожарники и лесники.
Летом они высматривали самые заповедные, нетронутые и недоступные из-за отдаленности и никем не обловленные места, при случае рубили там избушки, оставляли кое-какой припас — сухари, консервы, соль, после чего заключали договор с местным райпотребсоюзом или зверопромхозом, договаривались с вертолетчиками (расчет соболями) и улетали до той поры, пока не встанет наст. В основном охотились они в невероятно захламленных шелкопрядниках — высохшей после нашествия сибирского шелкопряда кедрово-еловой тайге, буреломной и уже не раз горевшей.
Там черт ногу сломит, но именно такие места любит соболь. Толя Сергиенко занимался этим каждую зиму и добывал — не поверите, до полутора сотен соболей в сезон. Больше половины брал из-под собак — Мухи и Шайтана, самых лучших, какие только бывают на свете. Летом он сам не ел, кормил их тушенкой и охранял день и ночь, поскольку раз десять их пытались украсть. И воровали, так что нам пришлось однажды гнаться за вооруженными ворами и простреливать им подвесной мотор.
Благодаря своим собакам Толя мог бы лето не работать, а жить в свое удовольствие, однако был он обыкновенным советским бичом — ни дома, ни семьи, но не бомжом и бродягой, поскольку любил тайгу и считал ее своим жильем. Отохотившись, уже по насту, он выходил из тайги, покрывая расстояние в двести пятьдесят километров. Шел налегке, в рюкзаке только пушнина, небольшой запас пряников, сбереженных для этого случая, чая и сахара.
