Хотя есть способ, по которому можно определить примерный район зимовки: за неделю перед спячкой медведь не употребляет никакой пищи, пьет только воду и ищет глину неподалеку от берлоги, обычно в оврагах, логах или берегах речек, оставляя явные следы и довольно глубокие раскопы. Дня за три он наедается глины, примерно полтора килограмма, после чего уже и воду не пьет. Глина проходит по кишечнику, чистит его и скапливается в виде пробки в заднем проходе — это для того, чтобы внутрь не проникли червячки, жучки и прочие паразиты, зимующие вместе со зверем.
Говорят, медведица сразу же засыпает в берлоге, если одна; если же с пестуном, то он, как и все дети, еще долго шалит и не дает заснуть, за что получает шлепков. А вот самец, по рассказам стариков, не спит примерно недели две, ждет настоящего снега и в это время думает, заново переживает все яркие события, произошедшие за лето, и иногда вздыхает. И засыпает потом медленно, без храпа, снижается температура тела, уменьшается частота сердцебиения, дыхание становится ровным, редким и совершенно неслышным.
Переворачивается он с боку на бок 22 декабря, в день зимнего солнцестояния, когда солнце поворачивает на лето, а зима на мороз. А просыпается с началом активного таяния снегов, когда весенняя вода подмочит бок. Первые дни медведь ничего не ест, а ходит по лесу, тужится и орет, пытаясь выбить пробку. И лишь освободившись от нее, сначала пьет только воду, промывает организм, затем начинает есть первую траву, копает коренья и не пропускает ни одного муравейника.
Из первоцветов особенно любит медуницу и луковички саранки.
Однажды ко мне приехал молдавский художник Виталий, чтобы посмотреть настоящую Сибирь, тайгу, и я повел его на свою родину — реку Четь. Дело было 25 апреля, в лесу еще лежал снег, но песчаная дорога почти оттаяла, и оставались языки льда. Тридцать верст мы шли пешком, тащили рюкзаки и этюдник, а из оружия был только охотничий нож. Оставалось несколько километров пути, когда узрели на песке свежие медвежьи следы — зверь шел по проселку впереди нас.
А там повсюду дюнный ландшафт, древняя пустыня, сосновые боры и дорога с горки на горку. И вот поднимаемся мы на очередной бархан, а наверху следующего чапает топтыгин, облезлый, рыжий какой-то и худой, как велосипед. Идет как-то нервно, беспокойно и глухо урчит.
Мы остановились, Виталий глаза вытаращил и про фотоаппарат забыл, да подскользнулся на льду и со всего маха этюдником о дорогу.
