Хоть всю ночь на пролет. Иногда у нее быстро получается, иногда она долго мучается.
Он придерживает ее за талию, насаживает на себя, помогая сделать первые болезненно-напряженные движения. Рада,
подхватывая заданный ритм, то плотно вжимается в него, то покидает его, стремясь вверх. Оставляя одну руку на поясницу,
второй ведет по горячей спине, зарывается пальцами во влажные волосы на затылке, прижимает ее лицо к своей шее.
Слушает ее тело. Оно отвечает ему жаркой испариной между лопаток, вязкой влагой между ног, звенящей дрожью.
И
напряжением, которое все никак не найдет выход. Тогда он опрокидывает ее на спину.
— М-м-м, я все… могу только лежать на спине… мне кажется, я совсем пьяная… не могу ничего делать, — чуть шепчет она
на выдохе, отползая к изголовью кровати.
— Совсем ничего? — Он нависает над ней на вытянутых руках.
— Чуть-чуть… вот так... — вздыхает. Выдергивает из-под головы подушку, сбрасывает на пол и притягивает Артёма. Удобно
ложится под него, крепко обвивает ногами. Он слегка наваливается на нее, упирая локти у нее над плечами.
Она гладит
кончиками пальцев его руки и плечи. Рисует у него на спине понятные только ей узоры. Ласкает шею. Касается шершавой
щеки, и когда доходит до подбородка, Артём отводит ее ладонь в сторону, легонько кусает за нижнюю губу. Рада в ответ
впивается ногтями ему в ягодицы. Не смыкая губ, Гера в крепком поцелуе, без напора ласкает ее язык, посасывает его.
Рада теряет случайную минутную расслабленность, начинает стонать и извиваться, снова требуя его в себя.
Задыхаясь,"
"получает его всего, до упора. До сладкой боли, которая превращает ее в ненасытное животное. Он глубоко входит в нее
снова и снова. Она вбирает его в себя, каждый раз отпуская с протяжным стоном.
— Тёма, — шепчет лихорадочно, — Тёма, Тёмочка мой… — повторяет раз за разом, так ей нравится, как звучит его имя. —
И можешь не отзываться, мне все равно. — Прижимает ладонь к его губам, чтобы Гера и не думал возмущаться.
Он смеется, но беззвучно.
Она рукой чувствует его улыбку и толкает в плечо, прося лечь на спину, и, когда он
переворачивается, уверенно седлает его. Стискивает бедрами. Дрожит. Глотает раскаленный воздух. Лихорадочно
двигается вверх-вниз, ища освобождения. Проваливается в душную темноту. Купается в ней, как в теплом ласковом море.
Не тонет. Точно знает, кто держит ее за руки.
От него пахнет черной смородиной. Это ее Гера.
— Устала? — спрашивает Артём, притягивая ее к себе за плечи.