Я прихожу домой поздно еле живой — и получаю упреки в том, что я был у любовницы. Утверждает, что я ей изменяю. Постоянные скандалы. А я… если я и изменяю с кем-то Алене — так с «Т-Телеком». Я не могу в таких условиях работать. Мне нужны тишина и спокойный отдых, чтобы вывести проект на орбиту. Дома я этого не получаю. Вот так дело обстоит.
Смирнов помолчал. Кашлянул.
— Вот как, значит, обстоит. Ладно. С Аленкой я поговорю. А ты, Паша, домой возвращайся.
— Нет.
— Что значит — нет?!
То и значит. Не мог Павел сейчас вернуться домой.
Он только-только глотнул свободы.
— Пока я не запущу проект, я домой не вернусь.
В трубке снова помолчали. А потом спросили — тихо и как бы даже ласково.
— Паша, а ты там берега вообще видишь? Помнишь, на кого работаешь, кто тебе деньги платит?
Вон как мы заговорили… Паша с каким-то странным удовлетворением отметил про себя, что он такой вариант не исключал. Он предполагал, что так может быть. Как только Павел позволил себе иметь свое мнение — его тут же начали прессовать.
Хорошо, что он все же подстраховался.
— Я все прекрасно помню, Сергей Антонович, — Пашин голос все так же ровен. — Но даже то, что вы являетесь владельцем «Т-Телеком», не дает вам права указывать мне, где мне жить.
В этот раз пауза была ощутимой, увесистой. Грозной.
— Вон как ты заговорил… — медленно и тягуче произнес Смирнов. — Однако… Ладно, — рубанул коротко, на выдохе. — Я вылетаю в Москву.
Глава 9. Морозу удирать бы
Морозу удирать бы, он впадает в раж: играет с вьюгой свадьбу — не свадьбу, а шабаш.
(В. Высоцкий)По всей логике Павлу следовало сейчас собраться, сконцентрироваться, подготовиться к приезду тестя. Следовало бы, надо было бы. Вместо этого Паша решил напиться. И даже методично привел это намерение в исполнение.
И опять же, вопреки логике, сделал он это не у себя в номере, наедине с бутылкой виски. Нет, он поперся в гостиничный бар.
— Значит, так, — Павел устроился на барном табурете, поставил локти на стойку. — Посчитай мне семь шотов, я сейчас расплачусь. Ели буду просить больше — не наливай, понял?
— Понял, — невозмутимо кивнул бармен, выставляя на стойку рюмки.
— Ни хрена ты не понял, — вздохнул Паша. — Если мне приспичит — ты от меня не отобьешься. Так что сверх этого — не больше трех.
— Так точно, — даже не повел бровью бармен. — В посуду текилу налить?
— Давай ее."
"Со всем своим богатством Паша устроился в самом конце барной стойки, у стены. Сейчас ему было все равно — на имидж, на то, что «а вдруг кто-то увидит».
