Она видела нарисованную им картину. И умирала от желания почувствовать его язык там.
Патрик: Мой язык скользит по твоим складкам. Обводит их все одну за одной. А потом… потом…
Ей кажется, что она сейчас умрет. Потому что воздух перестает поступать в легкие. А Патрик перестает писать.
У доски Олехнович о чем-то разговаривает с Морозом. У Мороза голос совсем хриплый, он постоянно прокашливается. Заморозился сам от своей фамилии.
А Патрик молчит. Что же там потом?!
Рядом в дискуссию включается Никитин, орет прямо под ухо.
Да чтоб вас!
Инга: А я рукой трогаю тебя прямо через ткань брюк. Ты горячий и твердый. И ты очень хочешь, чтобы я расстегнула тебе ширинку. Твоя плоть просится мне в руки. И в рот.
— Вот и «Ди-Диджитал» придерживаются этой точки зрения, да?
А?! Что?!
— Что скажете, Инга Михайловна? — это Мороз. Он сегодня говорит каким-то чужим, не своим голосом. Из-за простуды, наверное.
Что я скажу?! Да откуда я знаю, про что вы тут говорите?! У меня там в телефоне мужчина с расстегнутой ширинкой и шустрым языком.
Отстаньте, ради бога!
— Да, все верно. Именно этой точки зрения мы и придерживаемся.
— Ну вот! — Никитин обрадовался поддержке и принялся горячо спорить с Олехновичем. Мороз вернулся к своему телефону. Вот и славно.
Инга: И я расстегиваю замок твоей ширинки. Вау. Ты не соврал про восемнадцать сантиметров! И сейчас я буду все их ласкать. Ртом. Начну с головки.
Где-то в районе доски надсадно закашлялся Мороз. Похоже, он всерьез болен. Ну, может быть, по этой причине совещание не станут затягивать.
Инга: Я наклоняюсь и кончиком языка касаюсь ее. Она такая горячая и твердая. И одновременно очень нежная. Мой язык скользит по поверхности, обводит по кругу…
Патрик: Нет, это мой язык скользит по твоему клитору! Он у тебя такой упругий и сладкий. Я беру его в рот и начинаю сосать. Ты стонешь совсем громко, девочка моя. И твои пальцы сами теребят твои соски, ты сходишь с ума от наслаждения…
Резко загорается свет. Оказывается, совещание кончилось.
Инга боится вставать, ей кажется, что ноги ее не удержат. Мороз выходит первым, и после него помещение начинают покидать и остальные. Никитин приглашает на кофе и обсудить результаты совещания, но Инга отказывается, ссылаясь на занятость.
Домой добирается как сомнамбула. В квартире спешно сдирает с себя всю одежду, оставив лишь трусики. Да, он прав — маленькие, черные стринги. Полупрозрачные.
Она ласкает себя, не сняв их и недолго.
