Почувствовав, что по моим щекам потекли слезы, я всхлипнула и закричала:
— Клава, родная, привет! Как же я рада тебя слышать! Как же рада!
— А я‑то как рада! — послышался на том конце провода Клавин голос. — Ты как себя чувствуешь?
— Хорошо.
— Вот и здорово. Мать, жизнь только начинается! Ты только подумай: у тебя жизнь начинается! Твой перец‑то рядом сидит?
— Ты про кого?
— Про Мишку твоего. Ты не представляешь, сколько он для тебя сделал, сколько денег выложил, сколько инстанций оббежал.
Я вот думаю, зачем нам эти египтяне нужны, если у нас такие мужики, как твой Мишка, имеются?!
От пристального взгляда Михаила я почувствовала неловкость и осторожно спросила:
— Клава, а ты‑то как там сама? Все одна?
— Да нет. Ко мне Иван из соседней деревни перебрался.
— Правда?!
— Конечно. У него жена умерла. А я подумала — зачем мужику бобылем ходить? Мужики сейчас, сама знаешь, на вес золота. Так я его быстро к рукам прибрала. Человек он неплохой, работящий, живем душа в душу.
— Какая же ты молодец!
— А ты сомневалась! Я его уже давно приглядела, да раньше он был женат. А как вдовцом остался, так я сразу его к себе и дернула, пока другие деревенские бабы не очухались и не увели свободного мужика в свое стойло. Валя, а приезжайте вы ко мне в Сибирь хоть на недельку. Погостите, чистым воздухом подышите, молочка парного попьете.
— Что она там говорит? — улыбнулся мне Михаил.
— Она зовет нас в Сибирь на недельку.
— Так поезжайте! — воскликнула Татьяна.
— Даже не знаю… — опешила я.
— Если зовут — надо ехать, — поддержал Таню Михаил.
А я… Я просто посмотрела в его глаза и поняла, что я готова ехать за ним куда угодно, потому что у меня еще есть силы и есть желание впустить в свое сердце любовь и почувствовать себя хоть немного счастливой.
Михаил выхватил у меня трубку и радостно закричал:
— Клава, собирай на стол! Мы едем в Сибирь! Мы едем!..
ОТ АВТОРА
Вот и закончились последние странички моего романа.
На душе стало как‑то пусто и одиноко, словно вместе с этим романам закончилась моя жизнь. Так бывает всегда, когда я заканчиваю свой роман. Когда мне задают вопрос, что я ощущаю после окончания очередного романа, я говорю, что мне почему‑то хочется плакать. Мне кажется, что окончание моего романа обокрало меня на одну мою тайную книжную жизнь. Ведь с тех пор, как я стала писать, я веду двойную жизнь и одной жизнью уже жить не умею.
