ЧУДОВИЩЕ, которое умело хорошо маскироваться под милого, доброго и душевного человека. На самом деле этот «душевный» человек был слишком расчетливым, коварным, лживым, грубым и жестоким. Совсем недавно я безумно его любила, буквально таяла от его слов, а теперь я его так сильно боюсь, что испытываю всепоглощающий страх даже при одном воспоминании о нем.
Когда‑то он рассуждал о людях и любил делать заключение, какое у них сердце: светлое или черное. Так вот, мне стало казаться, что у этого человека вообще нет сердца и мне необходимо в этом убедиться.
Я должна выстрелить ему в спину. Я должна… Если у него есть сердце, то оно остановится, если сердца, действительно, нет, тогда мой мучитель останется жив.
Когда дверь наконец‑то открылась, я тут же прицелилась и выстрелила вошедшему мужчине в спину.
— Здравствуй, Валид, — холодно поприветствовала я его и выстрелила еще раз.
Мужчина с грохотом повалился на пол, а я быстро прикрыла входную дверь и, присев рядом с лежащим на полу бездыханном телом на корточки, с ужасом обнаружила, что передо мною Ахмед.
— Боже мой, я убила Ахмеда. Боже мой…
Выронив пистолет на пол, я всхлипнула и с ужасом посмотрела на входную дверь. Я боялась, что сюда с минуты на минуту может прийти Валид. Я еще плохо понимала, что натворила, но знала, что одного моего врага уже нет.
— Ахмед, ты живой? — спросила я. Мужчина не отвечал. В его спине зияли два пулевых отверстия.
Как только вновь открылась входная дверь, я вскрикнула, быстрым движением подняла пистолет с пола и… увидела заглядывающую в квартиру Клаву.
Заметив в моих руках пистолет, она слегка покраснела и посмотрел на Ахмеда, лежащего на полу."
"— А я в аптеку сходила, — немного заикаясь, произнесла она. — Лекарства тебе купила. Возвращаюсь, а тебя на балконе уже нет. Ну, я твою дверь по месторасположению балкона и вычислила. — Клава немного помолчала и осторожно спросила: — А ты своего перца убила, да?
— Убила, — всхлипнув, ответила я и вновь бросила пистолет на пол.
— Насмерть?
— Вроде бы насмерть.
— Решила полиции его не сдавать, а сама расправиться?
— Решила.
— Может, и правильно, — понимающе посмотрела на меня Клава. — За такие дела только так с ними поступать‑то и нужно. Это им не за бананами по пальмам лазить. Не надо было поднимать руку на русскую женщину.
— Я думала, это Валид, — я хотела было вытереть слезы, но, дотронувшись до узких, опухших щелок, которые когда‑то были глазами, взвыла от боли.
— Больно?
— Очень.
— Да, здорово он тебя разукрасил.
