Вот такой же растерянной была Вита в те два дня, что еще подарила им война. Все было не ясно: позволят ли немцы вывести из норвежских портов советские корабли с рудой и машинами, с отъезжающими советскими работниками посольства и торгпредства и нескольких закупочных комиссий, — все страны раздвинулись, все границы ощетинились, мир оказался разделенным воюющими армиями…
И вот сейчас он снова показался ей солдатом, а не возлюбленным, и это опять потрясло ее, уже поверившую, что счастье вернулось к ней.
И он поклялся, что не станет огорчать ее. И два дня держал свою клятву…
А в понедельник, перед самыми сумерками, приехали гости.
Толубеев, наблюдавший из окна, сразу узнал и машину, и людей. Те, что встречали ого на взморье.
Вита побледнела, услышав шум подъезжающей машины. Теперь она не боялась, просто представила еще одно прощание.
Молодой человек, который помогал тогда Толубееву выйти из машины, сейчас, в отлично сшитом костюме и мягких зимних башмаках, мог оказаться и профессиональным спортсменом, и профессиональным политиком или адвокатом.
Старший, широкоплечий, массивный, с тяжелой челюстью, был похож на боксера.
— А вы прекрасно выглядите! — воскликнул младший по-английски.
— Рад поблагодарить вас, господа, за помощь! — приветствовал их Толубеев на норвежском.
— Как, вы знаете наш язык? — растерянно спросил старший."
"— Господин Толубеев два года работал в нашей стране торговым представителем по импортно-экспортным операциям. Он — известный русский инженер, специалист по черным рудам и металлам… — пояснила Вита.
Об этой рекомендации они договорились заранее.
— Приветствую коллегу! — воскликнул старший. И поспешил представиться: — Свенссон, инженер-металлург. Сейчас руковожу небольшим опытным цехом, работаю на немцев! Впрочем, вы, вероятно, знаете наши шарикоподшипниковые заводы?
— Да, конечно! — ответил Толубеев, пожимая протянутую руку. — В сороковом году я заказал у вас довольно много вашей отличной продукции.
— Немцы потребовали от руководителей концерна ликвидации этого заказа на следующий день после захвата Осло! — хмуро сказал Свенссон.
Младший все смотрел на Толубеева, как на говорящую лошадь. Только после того как Толубеев пожал руку и ему, он растерянно пролепетал:
— Севед Свенссон, бакалавр литературы…
— Мой сын! — гордо объявил старший.
— Мы были здесь в отпуске, когда нам передали приказ нашей группы Сопротивления встретить вас, — сказал младший.
