Машины тронулись, скатились на снег, пошли быстрее.
Полковник все еще стоял на бугре, провожая их взглядом.
Начальник штаба дивизии сказал:
— Боевой генерал!
Полковник хотел ответить резкостью, но лишь недовольно проворчал:
— А крепко, видно, этот Ауфштейн въелся в печенки нашему командарму.
— Почему? — растерянно спросил начальник штаба.
— А ты что, газеты не читал, которые немцы разбрасывали?
— Ну, это чепуха! — усмехнулся начштаба. И деловито добавил: — Пойдемте-ка, товарищ полковник, решать задачку, которую поставил генерал-лейтенант.
Мне думается, теперь она окажется посложнее, чем была вчера."
"— А что ж ты мне вчера об этом не сказал?
— Да, как и вы, на Липовец оглядывался! — признался начштаба.
И оба, заметно помрачнев, пошли снова в блиндаж.
8
Инспекционная поездка по армии заняла не один и не два дня, хотя, уезжая из штаба, Мусаев надеялся вернуться к вечеру. Все оказалось сложнее и труднее.
Давно уже прошли те времена, когда сжатые до предела армии занимали узкие пространства, иногда просматриваемые с одного какого-нибудь наблюдательного пункта.
Так было, например, на Волге, когда противник стеснил на берегу несколько наших осажденных армий в клубок, пытаясь разрубить этот ощетинившийся, словно гигантский еж, живой организм на мелкие части и уничтожить. Мусаев был там, у Волги. Дивизия, которой он командовал, насчитывала тогда едва ли тысячу активных штыков, а располагалась на одной лишь окраинной улице города.
Так было и позже, например под Курском.
В те дни сосредоточившаяся под тяжкими ударами группировка армий была размещена так тесно, что казалось, любой взорвавшийся снаряд найдет не одну, а десятки жертв. Но настал час, и гигантская пружина развернулась, опрокинула колонны наступавших немецких армий, словно на место каждого убитого вставали двое, а на место двоих — четверо…
Но как бы то ни было, и в сегодняшней действительности привычка к единой линии фронта, в пристрастии к которой генерал обвинил Ивачева, на него самого тоже действовала еще с магической силой.
Хотя командарм знал, что никакой единой линии фронта нет, ему все-таки трудно было ориентироваться в том постоянном движении, в каком находились подчиненные ему части. Штабы на колесах оказывались зачастую за двадцать-тридцать километров от тех мест, в которых, как до этого сообщалось, они располагались.
Хорошо еще, что Юргенев, организуя объезд движущейся армии, взял с собой радиста.
