Теперь, когда обещания фюрера лопались одно за другим как мыльные пузыри, неверие постепенно подтачивало воинский дух немецкой армии, и наиболее умные начинали думать о будущем… Показания перебежчиков тоже поступали сюда, но они требовали особо тщательной проверки и перекрестных опросов. Только после того, как не оставалось никаких сомнений в правильности этих показаний, они тоже становились дополнительными данными на зеркальном изображении обороны противника.
Летала воздушная разведка. Аэрофотоснимки поступали сюда.
Они перепроверялись наземной разведкой и постепенно прибавляли новые данные к сумме ранее собранных.
В тылу действовала дальняя разведка. Редкие радиограммы, — за каждой неизвестной рацией немцы охотились с большим остервенением, чем за подпольными группами сопротивления, — еще более увеличивали глубину видения обороны, настроений, резервов и намерений противника.
После этого подполковник извлек из сейфа последние документы, карты, сводки и предложил Сибирцеву приступить к работе по суммированию и подбору этих материалов, что будет совсем нетрудно, «особенно если у вас действительно развито аналитическое мышление!» — не без язвительности добавил он.
Сибирцев замешкался.
— У вас есть еще вопросы, майор?
Сибирцев вытянулся, побледнев, как-то глухо сказал:
— Простите, товарищ подполковник, может быть, я и не имею права… Но моя жена служит в армейской разведке, и я хотел бы знать: когда смогу повидать ее?
Масленников испытующе глядел на новичка. Он не мог не признать, что у этого молодого майора есть выдержка.
Он ждал этого вопроса с первого мгновения встречи, но офицер молчал, и Масленников подумал даже, что это просто однофамилец мужа Стрельцовой, а если и тот самый Сибирцев, то, может, не знает, где теперь служит жена, и даже собирался задать наводящий вопрос. Но нет, офицер знал и молчал. Сильный характер!
Тем более не следует ослаблять его волю.
И подполковник спокойно спросил:
— Фамилия?
— Лейтенант Стрельцова.
— Вспоминаю. Хороший разведчик. В настоящее время находится на задании.
Я извещу вас, как только она вернется.
— Разрешите идти, товарищ подполковник?
— Да. И приступайте к работе.
Когда Сибирцев вышел, подполковник еще долго сидел за столом, подперев голову руками. Потом открыл нижний ящик стола, вынул оттуда заброшенный стилет, посмотрел на него и с нескрываемым отвращением швырнул обратно. Перед столом подполковника снова словно бы стояла Стрельцова, такой, какой она явилась к нему в последний раз за инструкциями.
