Он ведет себя подчеркнуто вежливо и пресно, услужливо подливая воды в стакан и интересуясь, нравится ли мне салат/второе/суп, и спрашивая, что я думаю о местном интерьере.
Я едва сдерживаюсь, чтобы не метнуть столовый нож ему в лоб и, взмахнув подолом, не умчаться в закат. Я ехала сюда, полагая, что приняла поражение, но, как выясняется, так и не сумела этого сделать. То, что Артем потерял ко мне интерес, очевидно даже официанту.
— От десерта откажусь, — я отодвигаю тарелку с куском торта и вопросительно смотрю на старшего оператора.
— Если материала снято достаточно, может мы наконец разойдемся?
Поднеся ко рту гарнитуру, Саша спрашивает разрешение у невидимого собеседника, после чего поднимает руку:
— Съемка закончена!
Меня пружиной выбивает из кресла. Наплевав на содранную на пятках кожу, я быстро семеню к выходу. Еще один день, и я вернусь домой. Там меня ждет мамина лазанья, наши с папой дебаты о творчестве Пелевина, любимый коврик в студии йоги и полная свобода. Никаких макияжа и укладок, одежда удобная, обувь по размеру и без каблуков, и ноль встреч с людьми, которых я не желаю видеть.
— Есения!
С шумом втянув воздух, я продолжаю идти к лимузину. Хочет расспросить меня о вкусе каперсов? Каперсы — редкое говно.
— Номер три!
Резко развернувшись, я жду, когда Артем подойдет достаточно близко, чтобы заглянуть в его лживые глаза.
— Ты еще наговорился?
— Да что с тобой происходит, блядь? — рявкает он. — Я, что, терпила из подворотни, обязанный постоянно тебя догонять?
— Так не догоняй, — холодно чеканю я.
— Побереги энергию для мячика.
— На хера ты так себя ведешь, а? — Его ноздри гневно раздуваются. — Ну это же просто шоу, блядь.
Меня раздваивает. Одной части хочется закрыть лицо руками и по-девичьи разреветься, второй — снять эту гребанную лилипутскую туфлю и с криком «Предатель!» настучать ему по голове.
— Ты был просто рожден для него, — цежу я. — Свидания с разными женщинами тебе удаются просто блестяще. Сегодняшнее, правда, полный отстой.
"
"Я вижу, как вздуваются желваки на его скулах, и как в глазах вспыхивает злость. Однако вместо удовлетворения от того, что мне наконец удалось пошатнуть невозмутимость Артема, становится больно и тоскливо. Наше последнее свидание закончилось даже хуже, чем я предполагала.
Не дожидаясь, пока он лопнет от натуги, я ухожу. Артем больше не пытается ни догнать меня, ни окликнуть.
Плюхнувшись на заднее сиденье лимузина, я прикрываю глаза.
