Он циничный, битый-перебитый, просчитывающий людей, их резоны и расчеты в секунды, умеет ударить и держать удар, давно, миллион лет назад, закованный в надежную железобетонную панировку от любых эмоциональных уколов и нападений, расчетливый, жесткий, хладнокровный мужик.
С чего бы это так хреново-то вдруг?
Ну, ушла жена — и ушла, правильно сделала! Какая там жена и семейная жизнь! Чужие, безразличные друг другу люди на одной территории!
Так в чем же дело?!
«Ты никогда никого не любил. Ты не способен любить, у тебя атрофировано это чувство, удалено, как аппендикс».
Так она сказала?
Сквозь тошнотворную мрачность его настроения брызнуло во все стороны, заливая солнечными бликами, воспоминание из другой и, наверное, не его жизни.
Из жизни совсем другого Дмитрия Победного, по странному стечению обстоятельств бывшего когда-то им.
Или это был не он, а полный его тезка? Невозможно, чтобы тот далекий юноша восемнадцати годов когда-то был им, Дмитрием Федоровичем Победным!
Солнце плавило Севастополь до растекания асфальта, пахло морем, цветущей акацией, немного степной полынью и раскаленным известняком.
Был Дмитрий Победный, активно кобелирую-щий восемнадцатилетний юноша, закончивший первый курс Высшего военно-морского училища на одни пятерки, бывалый, как ему казалось, и все знающий про жизнь и про женщин.
И была соседская девчонка, малолетка двенадцати годов. Не совсем чтобы соседская — приезжала на лето из Москвы к бабушке, Полине Андреевне. И любила она его, «взрослого» мужика, до умопомрачения!
Длинная, тощая, как колодезный деревенский журавль, с тяжелой копной светло-каштановых, непослушных волос, закручивающихся в крупные локоны, выгоравшие на концах за лето до рыжины, с россыпью веснушек на физиономии и удивительной серебристой голубизны глазами.
Храбрая, сумасбродная, отчаянная, как мальчишка, носилась она по горам и пригоркам, с вечно сбитыми коленками, раздражавшая его своими наивными приставаниями и детской влюбленностью.
В старинном домине, чудом уцелевшем во время войны, в котором они жили, на этажах располагалось по две квартиры.
На их четвертом, последнем, жили они, семья Победных, и Полина Андреевна, бабушка «предводительницы краснокожих».
Ковальские — дочь Полины Андреевны с мужем, родители этого двенадцатилетнего ужаса, — жили в Москве, и Дима с родителями не раз ездили в столицу и останавливались у Ковальских, потому что они дружили не просто по-соседски, а как-то по-семейному, что ли.
Маленькая Машка выросла у него на глазах.
