— Ну, папу-улик, — тянула она, пошаливая пальчиками у Димы в паху, — ну что ты уехал и оставил меня одну-у? Мне совсем без тебя скучно! Давай, что ли, я к тебе приеду.
Она послушала ответ и сместила ручонку чуть выше, заговорщически стрельнув на Диму глазами. Он убрал ее руку.
— Ну тогда я в Москву поеду, чего мне здесь сидеть!
Дима встал и пошел в душ.
Мужа ее он пару раз видел и поражался — мужик толковый, с головой, бизнесмен грамотный, как это его угораздило так вдряпаться с женой? Или «имидж превыше всего»?
«Кто бы уж выступал, Победный! — одернул он себя, стоя под ледяными струями, впивающимися в тело, разморенное ночными утехами и началом утреннего заходца.
— У тебя самого две раскрасавицы в женах числились, родные сестры этой!»
Дамочка потерлась полдня рядом с ним в усадьбе, поактивничала пару раз сексом, в перерывах между плаванием и обедом, и убыла.
— Поеду в Москву, что мне в нашей глуши торчать! Это тебе хорошо, ты отдыхать от столиц приехал, а я здесь скучаю.
«И слава богу!» — вздохнул с облегчением Дима, сдавая барышню на руки Осипу для отправки.
Что-то муторное, темное ворочалось у него внутри, вызывая раздражение и недовольство собой.
«А что ты хотел?! Имиджа ради ты уже попробовал жениться дважды, а по каким-то иным причинам — это, как говорит мама, «не про нас»! Да и какие такие иные причины?!»
Он выкинул раздражающие мысли из головы привычным усилием воли и остальные полдня провел в кабинете за работой.
Но муторное недовольство ворочалась внутри, напоминая о себе, не давая покоя, разбудив среди ночи.
Поняв, что уже не заснет, он побродил по дому растревоженным шатуном, отмахнулся от бдительного Осипа, неслышной тенью заботливо помаячившего в дверном проеме.
— Все нормально, иди досыпай.
Что не все нормально — Осип знал, но ответ означал обещание, что Дима из дома никуда не сунется.
Налив себе виски в заполненный доверху кубиками льда пузатый стакан, Дима поднялся наверх, в маленькую мансардушку под самым козырьком островерхой крыши, с большим витринным окном.
Когда случалась бессонница от перегруза или необходимость что-то обдумать в тишине или — что совсем редко — доставала маета душевная, как сегодня, он поднимался сюда."
"Прогретая, раскаленная задень солнцем комнатушка остывала ночью, умиротворяюще обволакивая запахом смолистой древесины, сухими травами, старательно разложенными в марлевых мешочках по углам комнаты заботливыми руками управляющего хозяйством Домины Льва Семеновича.
