— Какие раскопки, Машка?! Ты на шестом месяце беременности!
Маша отмахнулась:
— Я хорошо себя чувствую! Я же не буду породу копать!
— Понятно! Будешь ползать на коленках, кисточкой пыль веков смахивать! Нет, Маша! — сощурил тигриные раздраженные глаза Дмитрий Федорович."
"— Да не буду я, Дима! У меня там отличные ребята, они сами все смахнут и раскопают, а мне понадобится только пальчиком указывать, что делать!
-— Ты!! — бушевал Дима. — Пальчиком? Ну да! Мария, давай прекратим этот разговор! Какие раскопки?!
— Дима, они там все остановили, я сказала — без меня ничего не трогать, они меня ждут!
— Машка, что мы спорим из-за какой-то ерунды?
— Это не ерунда! Это колчан вождя! Ты что?! Дима, ну все, все, ну не ругайся!
Она полезла обниматься.
Раздраженный до невозможности Дмитрий Федорович поотворачивался немного, для порядка, но, тяжко вздохнув, обнял строптивую жену, сел в кресло и усадил ее себе на колени.
— Машка, это глупость какая-то — тащиться черт-те куда! Там сейчас жара несусветная и никаких нормальных условий! Наверняка туалет деревянный с дыркой!
— Не все так плохо, Дим! Ну, деревянный, так я буду жить в поселке, с хорошим туалетом!
— Ну да, таким же, но покрашенным, — ворчал, уже сдавшись, понимая, что не отговорит, Дима.
Прошел год с тех пор, как они встретились и уже не расставались, а Дима все еще не привык, что счастье — это так просто и что у него есть Машка!
Он тихо млел, переполняемый нежностью от ее присутствия рядом.
Даже когда они спорили, он с ходу, с удовольствием и размахом нырял в разборку, утверждаясь главой семьи и чувствуя себя счастливым.
Он побаивался немного, в душе — надо поосторожней, чтобы не спугнуть это их счастье!
У них теперь были совместно пережитые события, накопленные за этот год. И он помнил все и иногда, когда просыпался ночью, смотрел на спящую Машку, прижавшуюся к нему, и перебирал в памяти, как личные сокровища, эти воспоминании, и улыбался от удовольствия и тихой радости.
Как он привез ее сюрпризом, никого не предупредив, на Николину Гору, и родители и Машка сначала смотрели друг на друга, оторопев, а потом бросились обниматься, целоваться и рыдали втроем, а Дима злился на себя ужасно и пытался остановить эти потоки:
— Хватит! Что вы плачете! Прекратите немедленно! Все же хорошо!
— От этого и плачем! — пояснила Лидия Андреевна, поглаживая Машу по волосам.
