– Пахнет просто волшебно! Мам, ты чудо!
Она лишь скупо улыбнулась и запустила свои чуткие пальцы в русую шевелюру сына. И вновь, как всегда, непрошеная мысль молнией проскочила в ее голове: «Совсем как у отца».
– Мой руки и садись, – надломленным голосом произнесла Вера и отвернулась.
Алексей замечал, что мать иногда смотрит на него каким-то странным взглядом, и почему-то глаза у нее начинают блестеть от слез. Он как-то раз попытался ее расспросить, но мама ничего не ответила, ушла в дальнюю комнату и просидела там весь вечер, листая старый семейный альбом.
Больше он никогда ни о чем ее не спрашивал, а когда на маминых глазах вскипали слезы, лишь затихал и давал себе слово вырасти и разобраться с мамиными обидчиками.
Мама почти никогда не говорила, что или кто заставили ее поселиться в этом странном месте. Только листая альбом, она позволяла себе рассказать о людях на старых и не очень старых фотографиях. Отец, офицер российской армии, дед, служивший в безопасности, и остальные родственники были на этих изображениях как живые.
Она могла часами перебирать старые карточки, словно надеясь сложить из них, как из пазлов, картинку давно утраченной жизни.
– Как школа?
Вера почти успокоилась и смотрела с довольной улыбкой, как сын лихо работает ложкой.
– Дженсен отмочил. – Алексей коротко хохотнул. – Дал мне на уроке задачу по абелевым группам…
– Каким-каким группам?
– Ну, мам! – снисходительно улыбнулся Алексей. – Это же теория групп. Ну, в общем, стоило мне справиться, как Дженсен навалил еще десяток.
Как самому толковому.
– Он тебя не перегружает? – с легкой тревогой в голосе спросила Вера.
– Да нет, какое там. Единственный приличный преподаватель. Ну, не считая мистера Сарояна и Старой Клары.
– А она, кстати, о тебе очень тепло отзывалась. – Мама покачала головой. – А ты ее так неласково…
– Да ты что, ма! – возмутился Алексей. – Она даже подписывается буквами д. ф. С. К.
– Да-да. – Вера кивнула. – Доктор философии Симона де Клер.
– Настоящий доктор философии? – Мальчишка округлил глаза.
– Что она тогда забыла на нашей Свалке?
– Отсидела по политической статье и потеряла гражданство. Вроде как в молодости входила в одну из радикальных групп и даже чего-то там взорвала.
– А Дженсен?
– Говорят, после психушки обиделся на всех и решил не возвращаться в свой институт. А может быть, просто болтают. Ты ведь знаешь, на Свалке не любят делиться своими секретами.
– И ты?
– А я тем более. – Она звонко рассмеялась. – Иди уже, следопыт.
