С чего она решила, что альфа хочет от неё чего-то ещё, кроме секса? Он заявлял, что сходит с ума по её телу, что нуждается в её ласках.
Про неё саму – ни слова.
Валя нахмурилась.
Продолжить не веселые размышления ей не дали. Послышались быстрые шаги поднимающегося Сергея.
Он пришёл, как был – обнаженный, с мокрым телом. Капельки воды поблескивали на его крупном теле, скатывались вниз и падали на ворсистый ковер.
Его движения были решительными и порывистыми.
Расстояние от двери до кровати он преодолел едва ли не в два прыжка.
Сейчас он больше всего напоминал зверя.
Опасного.
Красивого.
Страстного.
Одеяло, откинутое Валентиной пятью минутами ранее, полетело на пол. Чем оно помешало ему – не понятно. Альфа встал у основания кровати, его грудная клетка тяжело поднималась и опускалась. Он уже был возбужден, купание в прохладном бассейне не помогло.
На девушке была тонкая сатиновая сорочка, доходящая до щиколоток. Она натянула её на колени, и теперь оказалась в неком плену, сорочка мешала свободно двигаться.
Валя хотела встать, но под гипнотизирующим взглядом карих глаз альфы, осталась сидеть.
–Сними.
Одно-единственное слово прозвучало оглушающее в тишине спальни.
Валя колебалась лишь мгновение. Она смутно понимала, что ей никуда не деться, что от возбужденного альфы ей не убежать. Да и хотела ли она скрываться?
Кое-как освободив ноги, девушка встала на колени на кровати и потянула ткань через голову. Пока она снимала сорочку, обнажая тело кусочек за кусочком, Сергей несколько раз застонал.
И Валентине показалось, что в его стонах присутствовала толика отчаяния.
Сорочка была снята и уронена на пол.
Девушка продолжила стоять на коленях посреди огромной кровати.
Сергей заговорил, и его голос ещё никогда не был таким низким и хриплым:
–Валя, ты знаешь – я до безумия хочу тебя. Меня ломает от мысли, что ты рядом, в нашем доме, что ты в моей досягаемости. Но ещё сильнее меня ломает от осознания того, что ты не стремишься оказаться в моих объятиях, более того, ты хочешь уехать и, как вариант, расстаться со мной.
Сейчас я об этом думать не могу. Пока не исправлю то, что натворил…, – он сорвался, замолчал, и более резко, прерывисто продолжил: – Твоё тело, твой голос, сам факт твоего существования манит меня, сильнее любого магнита. Сильнее Луны. Я – слаб в отношении тебя. Мне необходимо прикасаться к тебе. И я знаю, знаю, черт возьми, что мои прикосновения тебе не совсем не приятны.
