Я тяжело сглатываю, вспоминая прикосновения к ее коже, кровь на ее теле. Я слизывал соленые, теплые капли, впадая в эйфорию.
Ее кровь в моей крови. Она моя. Никто не должен касаться ее, даже если придется вечность держать ее в подвале.
«Нас обоих удерживает цепь».
Я трясу головой и стискиваю зубы до скрипа.
Неправда! Нет, ты не держишь меня. Ты не в силах. Я! Только я один все контролирую. Не ты, не Морган, не мой отец. Никто.
Никто кроме меня. Никогда.
Вы все бессильны против меня. Зачем же вы пытаетесь, если все усилия тщетны?
– Почему ты сопротивляешься мне, Грейс?
Я растерянно хмурюсь, не сразу осознав, что говорю вслух.
Голова постепенно начинает проясняться.
Почему я сижу на полу, как ущербный сдавливая голову руками?
Им не одолеть меня, и я не сумасшедший. Это стресс. И выходки Грейс.
Черт возьми, я в порядке!
Или буду.
Неважно.
Я резко поднимаюсь, игнорируя головокружение. Возвращаюсь в комнату, хватаю разбросанные по кровати фотографии и вынимаю из тумбочки ключ, который кладу туда каждую ночь.
Спускаюсь на первый этаж и вхожу в комнату Грейс, как я зову ее про себя.
Включаю свет, и загорается единственная лампочка под потолком. Сотни, тысячи Грейс смотрят на меня со всех сторон. Она разная: смеется, грустит; Грейс хмурая и задумчивая; удивленная и восторженная. Такая разная, уникальная, непохожая на остальных. И ни одна из них не хочет меня. Ни одной я не нужен.
Грейс с друзьями; Грейс со стопкой книг, торопиться на пары; Грейс в парке на пробежке.
Она мое проклятье и моя награда. Мое солнце и земная ось. Она много лет давала мне смысл… жить?
Грейс. Грейс. Грейс.
Мой рассвет и мой закат. Мой ветер и дождь.
Звук ее смеха лучшая музыка для моих ушей. Могу целыми днями смотреть на ее улыбку; как в задумчивости покусывает уголок рта, как супиться, когда что-то не получается. Как приоткрывает рот и тихо сопит, когда спит.
Звук ее дыхания умиротворяет, тепло ее кожи согревает, и я чувствую себя живым.
Грейс – биение моего сердца.
Мои руки дрожат.
Я поднимаю фотографии, сделанные сегодня и с ужасом смотрю на Грейс. Она другая, не такая, как на фото на стенах. Бледная, измученная, затравленная. Потухший взгляд, обреченное выражение лица. Все краски сошли с нее.
Грейс – сломанная.
Мои ноги подкашиваются, и я подаю на колени. С отвращением отбрасываю фото «другой» Грейс, потому что они жгут руки, разъедают кожу кислотой.
Хочу видеть ее такой, как была когда-то, до того, как узнала обо мне.
