Он улыбается и указывает в сторону расстеленного покрывала, на котором стоит плетеная корзина, а рядом ведерко с шампанским в нем. Я не могу сдержать ответную улыбку, но не от того, что он устроил мне пикник – хотя это безумно романтично – а от того, что Адам улыбается и кажется немного повеселевшим.
Его настроение в последнее время так часто меняется, и чаще он хмуриться, что не может не беспокоить меня.
Я боюсь, что это таблетки влияют на эти эмоциональные скачки. Благодаря им он более уравновешен, но он… во многом он сам на себя не похож.
– Это свидание? – Я изгибаю бровь, с лукавством глядя на него. Мы через столько всего прошли, но у нас так и не было настоящего свидания.
– Правда? – Он кажется немного растерянным. – Наверное, но я так давно не был на свиданиях. Я не слишком хорош в этом.
– Ты хорош во всем, – тихо возражаю я, и, потянувшись, касаюсь легким поцелуем его губ.
Мне не нравится, что он так критичен к себе.
Адам молчит довольно долго, и я вижу, как он колеблется, когда пытается не отторгнуть мои слова.
В итоге, он просто кивает и протягивает мне бокал с шампанским, закрывая тему.
Мы ужинаем в свете угасающего дня и пьем шампанское. Ну, я пью шампанское, а Адам воду с газом, потому что его таблетки плохо контактируют с алкоголем. Он не хочет оставить ни шанса своей темной половине еще раз показаться за этот вечер.
– Можно спросить у тебя кое-что? – мой голос звучит тихо, потому что то, о чем я собираюсь спросить его, слишком глубоко сидит во мне и периодически подает свой неприятный, противный голосок.
Адам кивает, но его взгляд мгновенно становится настороженным.
– Тебе меня достаточно? – Я верчу бокал с шампанским в руках, пытаясь подавить волнение. – То есть, твои потребности возможно больше, чем я способна тебе дать? Я не знаю, возможно, ты бы хотел чего-то особенного, о чем не говоришь мне?
Я прикусываю уголок рта, нервничая все больше. Я не могу забыть то, как Адам сделал надрез на моей коже и как слизывал мою кровь. Иногда я рассматриваю то место в зеркале, но следа давно не осталось и, видя гладкий участок кожи, я думаю, не приснилось ли мне все это.
Если это болезнь порождает такие желания в нем, то теперь, когда он лечился, я хотела знать, насколько эти потребности сильны.
Он долго, внимательно смотрел на меня, и выражение на его лице было для меня непонятным.
О скольких вещах он молчит? Сколько всего скрывает от меня в попытке защитить нас обоих?
– Знаешь, столько женщин было в моей жизни.
