Я становилась как та собачонка, которая ластиться к хозяину, который периодически поколачивает ее.
Было ли это нормально? Нет! Я знала, что то, что происходит далеко от нормального или понятного. То, что вызывал во мне Адам, пугало, заставляя мучатся угрызениями совести, стыдиться себя, но при этом желать этого больше и больше.
В этом не было логики. Но собственные чувства давно шли вразрез со здравым смыслом.
Шелк легко скользнул по телу, и сорочка упала на пол, к моим ногам. Руки Адама, умелые, искусные, путешествовали по телу, оставляя огненные следы там, где касались.
Они гладили, ласкали, дразнили, вызывая во мне тихие тоны наслаждения.
– Чтобы между нами не происходило, Грейс, твое тело никогда не лжет. – Его потемневший от желания взгляд, словно проникал сквозь меня. – Ты хочешь меня, жаждешь моих ласк, и удовольствие, которое испытываешь, поглощает тебя с головой. Ты боишься, но знаешь, что уже ничего не можешь сделать с этим. Назад дороги нет. И ты никогда не будешь прежней.
Я хотела возразить, заявить, что он ошибается. Ложь, которую он легко разгадает. Так стоит ли тратить усилия? Ничего не значащие слова в пустоту, которые тут же будут опровергнуты реакцией моего тела, которое буквально льнет в поисках его прикосновений.
Адам развернул меня к себе, обрушая свой рот на мои губы в поглощающем, несдерживаемом поцелуе. Отчаянно, быстро, сминая мои губы, он целовал меня, подчиняя себе, вбирая в себя. Язык ворвался в мой рот, вступая в схватку с моим языком.
Его слова: правдивые, пугающие, безжалостно бьющие – они были не только обо мне. Все это происходило и с ним. Мы оба – грозящие потерять рассудок в этих ненормальных, странных отношениях. И если Адам уже был во власти своего безумия, то та же участь могла настигнуть и меня.
Неизбежность, против которой я боялась не выстоять.
Со мной на руках Адам вошел в душевую кабину, включив воду, и сильный поток брызг обрушился на нас. Поставив меня на пол, он взял бутылочку с гелем и, выдавив себе на ладонь, принялся осторожными, нежными движениями растирать по моей коже.
Ох, противоречивый, странный, сбивающий с толку Эллингтон. Что я была против него? Когда ни собственное тело, ни разум не желали слушаться, стоило ему проявить немного тепла и милости.
Его руки скользили по моему телу, задевая самые чувствительные точки, вызывая тихие стоны во мне. Он мягко прижал меня к стене душевой, опустившись на колени передо мной.
