Мышцы зудели от слабости, веки дрожали.
Зрение пыталось навести четкость. Сквозь пелену тумана стали просматриваться три высоченных окна от пола до потолка, мягкое покачивание тюля от сквозняка приоткрытого окна и треск… Справа от меня пыхтел камин, раскидывая алые всполохи по потолку, а в кресле с высокой спинкой сидел ОН.
– Какого чёрта! Ты похитил меня? – зашептала я, отчаянно стараясь встать.
– Да нет, Арина. Похищение – это когда тебя ищут-ищут, и не находят, – он даже головы не повернул, продолжал гипнотизировать пламя, и оно подчинялось… То взметалось к каменным стенкам камина, то притихало, как робкий утренний прибой, усиливая треск поленьев.
– А меня не ищут?
– Нет. Некому, – Пётр был неподвижен, убийственно спокоен, с подлокотника свисала его мощная рука.
Ниже закатанных до локтей рукавов рубашки виднелась кожа: ровная, бронзовая, покрытая тонкими линиями татуировки. Пыталась рассмотреть, но не получалось. То ли это крылья, то ли разбросанные хаотично перья. Отлетающие от влажных бревен искры грозились обжечь и даже почти долетали, но ему это было безразлично.
Длинными пальцами сжимал рифленый стакан с янтарной жидкостью на дне и тихонько покачивал, будто успокаивал нас обоих.
– Ты же понимаешь, что не останусь? Всё равно сбегу, Ястреб! Тебе убить меня придется, чтобы сделать своей, потому что добровольно я не сдамся. Всё и так зашло слишком далеко, нет у меня пути назад. Понимаешь?
– Понимаю, – голос его был безразличный, он даже не смотрел на меня.
– Тогда зачем? Ну объясни, зачем я тебе нужна? Для чего? – я по щелчку пальцев разрыдалась.
Закрыла холодными ладонями лицо и просто рыдала. Меня никто не ищет, я никому не нужна! Никому! И только этот урод с отчаяньем пытается доказать свою власть надо мной. Только от этого ещё противнее.
Его методы были жалкими, больными, грязными. Легко доказывать преимущество над слабым? Над тем, кто потерял силы, поддержку! Очень легко… Можно подчинить тело, запугать, сделать безвольным, пьяным, испуганным.
Но душу он мою никогда не получит!
– Я привез тебя, чтобы самому понять, для чего ты мне нужна, – он хмыкнул, осушил бокал и с силой зашвырнул его в беснующееся пламя.
– И как? Понял?
– Нет…"
"– Ты не можешь понять, потому что это прихоть богатого дядьки, блажь, удовлетворение самого низшего, что есть в человеке! Ты выдумал себе мир, где имеешь абсолютную власть над всем живым, выдумал, будто настолько прекрасен, что не можешь не восхищать женщин.
