Просто потому, что теперь почти не сомневался: те двое, что сначала гнались за Ильзой, когда сам Миха ехал на Трэфен, а после пытались учить ее жизни уже на фестивале, были напрямую связаны с сынком Княжича, которому было до Ильзы какое-то особое и малоприятное дело.
Был вариант позвонить еще разок Владлену Корнееву. Не Княжичу, а именно Владлену — отцу мальчика Антоши, который что-то совсем расхулиганился. Но он — Миха Быстро — тому мальчику ведь не школьный учитель, чтобы звонить домой его родителям и требовать навести среди этого самого мальчика порядок.
Да и вообще как-то не по-мужски было…
Что ж там между этим мажорчиком и девушкой на «Гусе», да еще и с позывным Нильс, произошло такого?..
Любовь и ревность?
— Любовь и ревность навсегда меня поймали в сети… — задумчиво пропел себе под нос Миха, внезапно припомнив песенку в исполнении переодетого в женщину Калягина.
— Любовь и бедность, — поправила его Васька.
— С милым рай и в шалаше! — наставительно сказал Миха.
Но дочь лишь хмыкнула, дернула плечом и снова уткнулась в монитор.
Миха жарил картошку, Васька сидела рядом и, судя по доносившимся из динамиков ноута звукам, просматривала видео с какой-то байкерской тусовки. С Трэфена? Все еще ищет Ильзу? Ну что? Логично. Миха и сам поисках утерянного душевного равновесия некоторое время назад просмотрел в интернете все видео с феста, все выложенные народом фотки. Надеялся, что найдет на них Ильзу, свяжется с тем, кто ее фотку и выложил и задаст свои очень важные вопросы.
Но нет. Та ни разу и нигде в кадр не попала. Да и неудивительно: самый обычный моц, самый обычный шлем, да и девки в перьях, короткой юбке, чулках с подвязками и на каблуках в качестве «нажопницы» у нее не было — одни только кеды в цветочек, не интересные никому, кроме свихнувшегося, похоже, на них Михи.
Жизнь — боль. С другой стороны, всегда стоило помнить то, что всегда в таких вот случаях повторял старый патологоанатом Яков Бляхер: «Шоб я так жил, как они мучаются!»
Васька цыкнула зубом, схватил в одну руку ноут, в другую — яблоко из вазочки на столе и пошла с кухни.
— Куда? — возмутился Миха, — Ужин уже почти готов!
— Я не буду. Жрать жареную картошку, считай, ночью — это отстой.
— А мне нравится, — пробормотал Миха, ухватил особо зажаристый кусочек и сунул его в рот.
Было горячо, но очень вкусно…
— Хотя давай, — мрачно сообщила вдруг возникшая на пороге Васька. — Так пахнет, что сил нет.
