— Был расчет на эти деньги. Ну да что уж теперь? Зато вот с тобой познакомилась, ничего подобного и не ожидая… Даже не думала, что ты такой. Нет, слышала рассказы, но вот чтобы увидеть в деле… Было и правда быстро.
— Жакоб, очень быстро! — смущенно отшутился Миха, который никогда не умел с достоинством выслушивать комплименты и вечно норовил прервать говорящего или и вовсе сбежать от него куда-нибудь.
Но от Ильзы сбегать совершенно точно не хотелось. Более того, так и тянуло оказаться ближе.
Намного ближе. Просто-таки вплотную… А в идеале, как любил говорить один хороший знакомец, которому Миха когда-то сломанную правую руку собирал, — по ту сторону презерватива.
— Рада, что могу сказать тебе спасибо вот так, глядя в глаза, — Ильза теперь смотрела очень серьезно."
"— За что? — не понял Миха, слишком сильно размечтавшийся о сладко-неприличном.
— За это.
Ильза встала, ступила ближе, обходя стол, задрала топ, и Миха увидел прямо у себе перед носом смутно знакомый шрам.
— Так… Погоди… Это ж мое. Ну да! Травматический разрыв селезенки. Вот блин. Помню! Я тогда закрутился. Приехал проведать прооперированную девушку через несколько дней, а мне сказали: мол, пациентка уже выписалась, почти что сбежала… Так это была ты?
— Не узнал?
— Проблема медиков, у которых операции на потоке: в лицо редко кого можешь вспомнить, а вот если рентген или шрам показать… — Миха протянул руку и осторожно погладил уже побелевшую ниточку, рассекавшую совершенную бархатистую кожу.
Теплую, нежную… Так бы и приник губами, втягивая в себя запах…
За спиной кто-то выругался восторженно, а потом заржал пошло. Миха вздрогнул, выныривая из очередного витка своих сладких грез. Ильза отступила, одной рукой одергивая топ, а пальцы второй складывая в выразительный фак, чтобы показать его насмешникам у Михи за спиной. Ей ответили новой порцией незлобивого гогота, но Ильзу он уже не интересовал.
Она опустила взгляд на смотревшего на нее снизу вверх Миху, а потом вдруг наклонилась и поцеловала его в растерянно приоткрывшиеся губы.
Не всерьез, не по-взрослому, а так — легким прикосновением, которое, тем не менее, прошило так, будто молнией в самую маковку ударило. Аж шерсть на всем ошалевшем от такого Михином организме дыбом поднялась и, кажется, даже заискрила.
— Я… — заблеял он неуверенно.
