— Уютно у вас. И сад под окнами.
— У вас дом тоже в удачном месте.
Рита водрузила на середину стола стопку блинов. Она чувствовала себя неловко, и разговор не клеился. Никчёмные фразы перескакивали с пятого на десятое, кружа вокруг погоды на улице и школьных каникул, которые недавно закончились, но приходится уже думать об оценках за следующую четверть. И только когда дети ушли в свою комнату, Никита серьёзно спросил:
— А теперь расскажи, наконец, что у тебя произошло.
— Это не у меня, это у нас у всех, у человечества.
Понимаешь, если такое происходит в мире, это значит, где-то что-то сломалось и пошло наперекосяк. — Рита опустила голову, помолчала, а затем коротко и чётко изложила ужасный случай в скверике.
— Говоришь, соучастник парня и свидетельница засняли преступление на телефон? — уточнил Никита.
— Да. — Она искоса глянула в лицо Никите, ставшее спокойным и сосредоточенным. — Скажи, ты теперь адвокат и тебе придётся защищать преступников?
Он пожал плечами:
— Адвокаты есть не только у ответчиков, но и у истцов.
В данном случае я бы не отказался стать адвокатом потерпевшего. И можешь быть уверена, парню с его родителями мало бы не показалось. Хоть это звучит хвастливо, но я очень хороший и въедливый юрист.
— Я не сомневаюсь, — кивнула Рита, чувствуя, как спадает внутреннее напряжение. — Я часто вижу старика в нашем микрорайоне. Думаю, что найду его.
— Мы найдём, — быстро поправил он с такой надеждой в голосе, что Рита улыбнулась уголком рта.
— Хорошо, мы. Но предупреждаю, что старик может не согласиться.
Никита взглянул на неё с удивлением:
— Не верит в суд?
— Верит, — твёрдо сказала Рита. — Верит! Но у меня создалось впечатление, что он верит в Высший Суд.
Прикоснувшись к её руке, Никита легонько сжал пальцы:
— Знаешь, я тоже. — Он помолчал спокойным молчанием человека, которого понимают с полуслова, и повторил: — Я тоже.
* * *— Цыц, Жулька, — произнёс Борис Семёнович, хотя при разговоре едва поджившая губа трескалась, причиняя боль. Ковшиком ладони он прикрыл собачонке голову, и она продолжала косить глазом между пальцев.
Разбитый нос тоже болел, и голос звучал неестественно-гнусаво. Утром, чтобы выйти на улицу, Борису Семёновичу пришлось проглотить две таблетки анальгина, но и они не смогли заглушить саднящей боли в районе глаз и переносицы. Борис Семёнович натянул шапку на лоб и посмотрел на молодую пару, что стояла напротив него.
Женщина, почтальонша, частенько пробегала по кварталу с тяжёлой сумкой, а мужчину он видел впервые.
