Ему бы жить да жить.
Голос свекрови зазвенел слезами, и Рита поспешно предложила:
— Инна Олеговна, выпьете чаю или кофе? Я пойду заварю.
— Нет, я пришла не чай пить. — Свекровь, не поворачиваясь, без перехода спросила: — Ты почему днём дома? По-прежнему не работаешь?
— Работаю. На почте.
— Да? И что ты там делаешь?
Развернувшись, свекровь осмотрела её с ног до головы, словно увидела впервые.
Рита пожала плечами:
— Разношу письма и пенсии.
— Ах так. Ну что же, вполне ожидаемо. У тебя ведь нет профессии.
Во время напряжённой паузы свекровь подошла к дивану и опустилась на сиденье напротив окна, не оставляя Рите выбора, кроме как расположиться на стуле у стола.
Со времени смерти сына Инна Олеговна сильно сдала. Прежде она была яркой и напористой, говорила быстро, будто бы выплёвывая слова из крупных, всегда накрашенных губ. Сейчас на диване сидела издёрганная старуха с облезлым лаком на ногтях и криво наложенной помадой. Под сумрачным осенним светом стали видны новые морщинки у рта и резкая складка на переносице.
Не зная, какую избрать тактику разговора, Рита молча ждала продолжения беседы.
Инна Олеговна коротко втянула в себя воздух и выпалила в своей прежней манере:
— Я человек откровенный и не скрываю, что всегда была против женитьбы Виктора. Но всё-таки считала тебя порядочным человеком, тем более что ты столько лет жила с моим сыном и могла бы научиться у него честности.
От неожиданного заявления Рита остолбенела:
— Инна Олеговна, вы пришли сюда ссориться?
Свекровь вспыхнула и перешла в наступление:
— Я пришла потребовать своё кровное, нажитое Витюшей, в то время как ты сидела у него на шее и бездельничала.
— Я не понимаю, — почти теряя сознание, прошептала Рита, настолько больно и хлёстко ударили её слова свекрови.
— Что значит, ты не понимаешь? — возмутилась та. — Продавать машину и гараж ты понимала, а поделиться деньгами — нет. Надеюсь, ты не станешь отрицать, что на всё вот это, включая квартиру, — Инна Олеговна обвела рукой пространство, — заработал мой сын, Виктор, без всякого твоего участия?
Рита слушала ошеломлённо.
Слова долетали сквозь плотный воздух.
— Но у меня на руках осталось двое детей. Им надо одеваться, учиться. Им нужны витамины.
Она говорила, а внутри нарастал протест: «Зачем я оправдываюсь? Надо встать и выгнать её прочь».
— Я так и знала, что ты будешь прикрываться детьми. Кроме детей, моя милая, у Виктора был долг перед родителями, которым теперь приходится жить на пенсию.
