Ледяная вода освежала тело, но не приносила облегчения путаным мыслям о том, что подлость или трусость не бывает большой или маленькой — она всегда одинаковая.
Та новогодняя ночь запомнилась острым чувством вины. Чтобы заглушись голос совести, он много хохотал, пил, ел, танцевал с девушками и не стал сопротивляться, когда бойкая красотка Надюха — чья-то подруга — затащила его в тёмную комнату и жарко обвисла на шее, осыпая лицо поцелуями. Она была заводной, податливой и острой на язык. Словом — полная противоположность тихой и застенчивой Ане, которую мысленно тянуло называть Аннушкой.
Через пару недель своего бурного романа с Надюхой ноги внезапно привели его к дому Ани. Прячась за деревьями, он смотрел на её окна и не знал, что сказать, если они вдруг встретятся лицом к лицу. Ему было стыдно и горько.
Морозный день клонился к закату, похрустывая под ногами свежевыпавшим снегом.
В пятиэтажках квартала горели окна, около помойки шаркала лопатой дворничиха в зелёном армейском бушлате, мимо шли две старухи с кошёлками.
Поравнявшись с ним, одна сказала другой:
— Жалко Жарковых, такое горе, такое горе. Мать за один день поседела.
— И не говори, Ольга, — отозвалась другая, — я сама на корвалоле сижу. Как подумаю, так кровь в жилах стынет. Ведь Анютка, можно сказать, на наших глазах выросла. Помню, мать её в коляске под моими окнами катала.
Он не знал фамилию Ани, но каким-то шестым чувством угадал, что речь идёт именно о ней. На одеревеневших ногах он шагнул навстречу старухам и хрипло спросил:
— Что с Аней?
Старухи остановились.
Та, что говорила, посмотрела на него с жалостью:
— Паренёк, схоронили твою Аню. Уж не знаю, как случилось, но на остановке возле парка под трамвай затянуло трёхлетнего малыша. Анютка бросилась на помощь, вытолкнула мальчишку, а сама не успела.
— В белом платье похоронили, как невесту, — сказала другая, — а у неё, наверно, и жениха-то не имелось. Она ведь с лица неказистая была, а вам, парням, смазливых подавай.
Вы только на лицо глядите, а душу не замечаете.
У него в ушах стало жарко и на несколько мгновений слух пропал. Было видно только, как у старухи шевелятся губы. Обращаясь к своей спутнице, она ещё что-то сказала, но Василий уже не слышал. На мёрзлую землю падал снег, светили фонари, шли люди и ехали машины…
Наверное, жизнь даётся человеку единожды именно для того, чтобы заставить задумываться над каждым своим поступком, каждым словом, каждым взглядом.
