Вернув бокал на стол, случайно соприкасаюсь пальцами с Сашей. По телу ток. По предплечьям рассыпаются мурашки.
— Покажешь, что получается? — интересуется Журавлёв.
Отпрянув, убираю мешающую прядь волос за ухо. Пульс, как по команде, учащается.
— Потерпи.
— Нет. Вдруг ты там карикатуру рисуешь?
Я вздрагиваю, когда Саша поднимается с кресла. Смеясь, подпрыгиваю с дивана и пячусь к высокому панорамному окну, закрывая дисплей и не позволяя хоть одним глазком взглянуть на результат работы.
— Там не карикатура, клянусь.
Обычный рисунок. Красивые черты лица, нос и губы. Ты первый мужчина, которого я рисую.
Делаю два шага назад, снижаю голос. Журавлёв становится серьезным и надвигается. Высокий, хищный. Чертовски опасный. И он действительно далеко мне не подружка. Я осознавала это, когда ехала к нему в гости.
— Хоть в чем-то буду первым для тебя.
Я прижимаю планшет к груди, упираюсь лопатками в оконную раму и перестаю улыбаться. Понимаю, что отступать больше некуда. Шутки закончились, а воздух моментально пропитался пороком.
Саша вскидывает руку и гладит мою щёку костяшками пальцев. Недолго. Вскоре перемещается и обхватывает ладонью шею, фиксируя и сдавливая.
Я затихаю и перестаю различать, чье сердце колотится чаще. Зажмуриваю глаза и отворачиваюсь, едва мужские губы задевают мои.
Слышу разочарованный выдох. Перенимаю жар и тепло, заряжаюсь пробирающей дрожью. Впитываю каждую живую эмоцию.
— Мне, конечно же, приятно с тобой общаться, Поль, но учти, пожалуйста, что я не железный.
Пронзительный шепот заставляет волоски на коже встать дыбом. Я не знаю, что правильно, а что нет. Разучилась понимать и ловить баланс.
— То отталкиваешь, то сама приходишь. Дразнишь, соблазняешь и мучишь. К себе не подпускаешь.
Журавлёв впечатывается в меня всем своим телом. Дает почувствовать, как сильно хочет, и как долго ждёт, упираясь каменной эрекцией в живот.
Мои щёки краснеют и вспыхивают. Горят. Из груди со свистом вылетает выдох.
Саша устремляется к уху и захватывает мочку.
Затем к шее, вызывая дребезжание и трепет за рёбрами, и хаотично захватывает губами каждый оголенный участок.
— Ну так прогони меня.
Собственный голос звучит глухо и неестественно, будто чужой. Потому что я и сама не знаю, чего хочу, но точно не этого.
Невольно закатываю глаза от удовольствия, зову по имени и пытаюсь затормозить. Чувствую влажное касание языка на нежной коже. Журавлёв с тихим стоном пробует меня на вкус.
— Блядь. Я бы и рад, но не могу.
