Как жжёт взглядом щёку и скулу. Не в силах посмотреть в ответ, нервно отстукиваю каблуком по полу.
— Да, вернулась под утро и давай нас дружно будить… — не унимается Вертинская.
— Не под утро, — недовольно поправляю. — Часа в два. Или в три ночи…
Лиля отмахивается, а я сквозь ноющую боль втягиваю носом плотный дурно пахнущий воздух, который кишит обманом.
Как прощаемся — не помню. Только то, что Наиль задерживается у бара, пока я убегаю в уборную и пытаюсь унять эмоции.
Бесконечно умывая лицо ледяной водой, никак не могу прийти в себя.
Губы синеют, косметика плывёт. Под глазами осыпается чёрная подводка.
Если бы не очередь позади меня, я бы так и стояла у зеркала. Приходится вытереться салфетками и выйти. Найти у стойки мужа, направиться на улицу и встретить водителя.
В машине мы едем молча. Наиль — печатая что-то в телефоне, я — устремив взгляд в окно. Чувствуя, как внутри медленно дотлевает все ранее красочное и живое.
Расплатившись за услугу, попадаем в лифт и поднимаемся на этаж.
Так же беззвучно проходим в квартиру, снимаем обувь…
Наигранное спокойствие приправлено порохом. Одно незначительное слово, и так сильно рванёт, что ни по кусочкам не соберешь, ни приклеишь и не сошьешь. Никогда.
Поставив туфли на полку, забираю сумку и направляюсь в сторону комнаты, но Наиль перехватывает меня за локоть и рывком разворачивает к себе.
— Ничего не хочешь сказать?
Я скольжу взглядом по воротнику белоснежной рубашки, стиснутым зубам, широко раздувающимся ноздрям и никак не могу заставить себя подняться выше.
— Нет.
— Поля…"
"От Наиля пахнет едва уловимым ароматом крепкого дорогого алкоголя, а ещё — чужими сладкими духами. Я знаю, что это самообман, но ни касаться его, ни целовать, ни соблазнять больше нет желания. Нижнее белье под платьем мешает и бесит. Хочется снять. Сжечь, порвать.
— Пусти, пожалуйста.
Челюсти крепко сжимаются, на скулах появляются желваки. Я резко выдергиваю руку и направляюсь в спальню.
Открыв шкаф, нахожу одежду для сна и новое нижнее белье.
Не такое вычурное и красивое. Планирую уйти, но муж тоже проходит в комнату. Опускает руки в карманы, упирается затылком в стену.
— Какого хуя происходит, Полина?
Воздух накаляется, трещит. Между нами сверкают молнии.
Я шумно выдыхаю, прикрываю глаза. Напоминаю себе, что у нас ребёнок. Что не стоит пороть горячку. Пытаюсь поймать то самое настроение, что было до начала проклятого вечера, но не могу. Оно отчаянно ускользает.
