В чем-то острая и болезненная, но Саша понимает, что интерес — это одна из причин, почему я поехала с ним. Почему я вообще написала.
— Тебе официальную причину?
— Мне честную.
— Переросли друг друга. Страсть угасла, а кроме неё ничего больше не осталось. Не за что цепляться. Да и не захотелось.
Не знаю, насколько это правдиво, но я не на шутку волнуюсь. Боюсь услышать обвинения. Своё имя. Или имя Наиля.
В ту ночь что-то изменилось, щёлкнуло. Подозреваю, что не только у нашей пары. И я так этого боюсь — просто до истерики.
— Вы были вместе пять лет.
Саша задумывается, шумно выдыхает. Я ловлю каждую его реакцию. Злюсь, что намеренно тянет.
— Семь.
— Семь?
Следует кивок. Мои брови от удивления взлетают.
— Если считать период до брака.
— Это много. Неужели концепция свободного блядства с треском провалилась?
За рёбрами усиленно колотится сердце. Я понимаю, что лезу глубоко в дебри и душу, но остановиться уже не под силу.
— Я, может, тоже хочу любви и взаимности.
Дыхание спирает.
Я пытаюсь убедить себя в том, что у нас с Наилем далеко не так, и выстроить надежную линию обороны, но не успеваю.
Взгляд Журавлёва становится мрачнее, венка на виске активнее пульсирует. Зрители постепенно начинают возвращаться в зал, а я до последнего торможу, потому что предчувствую — в диалоге намечается сюжет куда интереснее.
— У Насти такая же версия предстоящего развода, как и у тебя?"
"Журавлёв сокращает дистанцию. Наши колени соприкасаются. Саша ставит руки по обе стороны от моих бёдер и низко нависает.
Смотрит внимательно и долго. Дышит глубже и чаще. Приходится запрокинуть голову.
— Она отдыхала здесь вместе с тобой, Полин. Разве нет?
Меня потряхивает от перевозбуждения и близости. Похлеще, чем от оперы. В горле сохнет.
Выбранная тема Саше не нравится, и ироничная улыбка только подтверждает это. Он тянется к моему лицу, задевает подушечками пальцев щёку. Вроде бы с благой целью, убирая за ухо выбившуюся прядь волос, но я более чем уверена — это потому что давно хотел прикоснуться, но не было повода.
— С тобой мы как-то больше сдружились.
Я усмехаюсь, цепляю. Это ведь Журавлёв предлагал столь безопасный формат при знакомстве. Не я.
— Ты не хочешь спросить у того, кто помогал Насте с переездом?
С губ едва не срывается быстрый и логичный вопрос: «У кого?». Я вовремя осекаюсь, прикусываю язык. Не могу ни съязвить, ни отбить. Чувствую, как на плечи опускается арктический холод.
Очевидно, речь идёт о Наиле.
