Я: Почему именно там?
Исайя: Там мы познакомились. Я романтик.
Я: Тебе пора перестать пользоваться моим туалетом.
Исайя: Но там намного чище, чем у нас.
Я не удивлюсь, если, зайдя в уборную, обнаружу, что Исайя стоит там, опершись бедром о раковину, и отправляет в рот мятные леденцы. В конце концов, за эти годы я заставала его здесь несколько раз.
Он слишком занят, изучая все прелести женского туалета, чтобы обнаружить мое присутствие, но, возможно, впервые за время работы я наконец замечаю его.
Бейсболка надвинута задом наперед, но из-под нее все равно выбиваются идеальные волосы.
Он высокий. Безбожно высокий.
И еще его одежда: брюки цвета хаки идеально облегают мускулистые бедра, а поверх белоснежной футболки надета оливково-зеленая куртка-бомбер, подчеркивающая мышцы на груди. У него белоснежные кроссовки и укороченные носки – невозможно определить, правильно ли он подобрал пару в этот раз.
– Привет!
Исайя замечает меня у двери дарит мне свою фирменную улыбку. У него во рту полно мятных конфет.
– Привет, женушка!
– Я уже жалею, что согласилась.
Исайя игнорирует мои слова.
– Стадион уже заполняется, хотя игра начнется только через пару часов.
Ожидаемо! Сегодня первый матч сезона – против Миннесоты, и болельщикам не терпится вернуться на трибуны.
Исайя окидывает взглядом мой наряд: велосипедки, кроссовки и поло «Воинов». Мои волосы собраны в конский хвост, а щеки горят, потому что последние три часа таскала коробки с медицинскими тейпами и другими расходными материалами.
На самом деле, эта неделя вымотала меня.
Не было дня, чтобы я пришла на поле позже семи утра, а ушла до захода солнца. И я подозреваю, почему доктор Фредрик решил на этой неделе поручить мне дела всего медицинского персонала.
– Давно ты здесь? – спрашивает Исайя, и вокруг его глаз собираются морщинки, но не от улыбки, а из-за беспокойства.
– С утра. Доктор Фредрик решил, что День открытия – идеально подходит для того, чтобы я провела инвентаризацию медицинских принадлежностей. Я пришла сюда в шесть.
– Разве у вас нет стажеров для таких задач?
– Есть.
Его осеняет понимание, и обычно беспечный Исайя выглядит раздраженным.
– Ты поела?
– Я в порядке.
– Ты ела, Кеннеди?
– Я потом перекушу в столовой.
Он смотрит на меня так, словно не верит, а затем вторгается в мое личное пространство. Не знаю почему, но я не отстраняюсь, не вздрагиваю и не ежусь. Я не возражаю, если он вторгнется в мое личное пространство и прикоснется ко мне.
Странно.
Но Исайя этого не делает.
