Несмотря на мою паршивую игру, парни одержали решающую победу, завершив ее обычными подачами, и у меня было достаточно времени, чтобы вернуться домой до начала настоящей непогоды, как и у моих друзей, которые пришли посмотреть игру, а также у Коди, Трэвиса, Монти, Миллер и Кая.
Я знаю это, потому что связался с каждым из них. Единственный человек, от которого я не получил ответа, – это та, кому я позвонил первой.
Семь оставшихся без ответа звонков переадресовывались на автоответчик, и я до сих пор не знаю, добралась ли Кеннеди домой.
Приземлился ли ее самолет. Доехала ли она на машине до своей квартиры или до стадиона, где припаркована ее машина. И я понятия не имею, успела ли она вернуться до того, как разразилась эта дерьмовая непогода.
Я набираю номер Миллер.
– Ты что-нибудь слышала о ней? – спрашиваю я, как только она отвечает.
– Пока нет. Я пыталась дозвониться, но Кеннеди не берет трубку. Знаю, что она приземлилась, потому что во время восьмого иннинга она написала эсэмэску, чтобы узнать, как проходит игра.
– И что потом? Она взяла такси до своей машины на стадионе? Или поехала домой? – взволнованно спрашиваю я. – Почему она не отвечает?
– Может быть, она за рулем.
– Миллер…
– Черт, – выдыхает она. – Не стоило мне это говорить.
– Я позвоню ей снова. Дай мне знать, если Кенни перезвонит тебе.
Я вешаю трубку, прежде чем Миллер успевает ответить, и набираю номер Кеннеди в восьмой раз.
И снова она не отвечает.
Раздается громкий раскат грома. Дождь так сильно и часто барабанит по окнам, что я едва слышу собственные мысли.
Мои нервы напряжены до предела, не давая мне усидеть на месте. Я меряю шагами гостиную, кухню, спальню, закатывая глаза при виде каждого дурацкого плаката, над которыми я сейчас не в состоянии смеяться.
Телефон звонит у меня в руке. Я быстро смотрю на экран, надеясь и молясь, чтобы там появилось имя Кеннеди. Но это не она. Это Кай.
Мой большой палец зависает над зеленой кнопкой, чтобы ответить, но я не могу. Все, о чем я могу думать, – это тон его голоса и выражение лица, когда мне было тринадцать лет.
Когда он пришел и сказал мне, что наша мама погибла из-за непогоды – точно такой же, как эта.
Я до сих пор помню запах пиццы, которую мы ели в тот вечер. Звук закрывшейся входной двери, когда ушли полицейские. На стуле в углу комнаты я сложил белье – мама просила меня сделать это перед тренировкой.
И я точно помню интонацию Кая, когда он рассказывал мне, что с ней случилось. Только по этой причине я не отвечаю.
