Ткань оборачивается вокруг шеи, где Кеннеди придерживает ее, пока я не застегну замок. Волосы моей жены завиты крупными волнами и заколоты на одну сторону, как она обычно делает, когда наряжается, а все украшения серебряные, за исключением золотого кольца с фиолетовым камнем на безымянном пальце левой руки.
Кеннеди сосредоточенно смотрит в пол, придерживая подол платья, и не понимает, что я, черт возьми, потерял дар речи и не двигаюсь, приклеившись задницей к раковине, потому что эта женщина – самая потрясающая из всех, кого я когда-либо видел, и до сих пор не понимаю, как мне повезло называть ее своей женой, даже если она считает, что это временно.
– Из-за всего этого бисера молния слишком тугая. Ее нужно хорошенько затянуть.
Я мотаю головой из стороны в сторону.
– Будь моя воля, я бы ее и не застегивал.
Наконец Кеннеди поднимает взгляд, и на ее лице появляется улыбка.
– Либо я выйду в этом наряде, болтающемся у меня на бедрах, либо ты поможешь застегнуть молнию, но предупреждаю, Родез: лифчика на мне нет.
Черт побери. Эти слова действуют прямо на мой член, и, хотя я разодет в пух и прах и увенчан гребаным галстуком, все тело без проблем возбуждается при мысли, что моя жена ходит без лифчика в этом платье с открытой спиной.
– Ну уж нет! – Я обнимаю Кеннеди, которая стоит ко мне спиной, и мы оба замираем перед зеркалом. – Когда я впервые увижу тебя полностью обнаженной, я, черт возьми, точно ни с кем не захочу разделить это зрелище.
В зеркале я наблюдаю, как Кенни сдерживает улыбку. Затем мой взгляд скользит вниз по ее спине, усыпанной веснушками до самых бедер, скрытых обтягивающим платьем. Я смотрю, как изящные пальчики удерживают застежку, и не могу не обратить внимание на то место, где платье должно быть застегнуто на молнию: мне открывается великолепный вид на поясницу и верхнюю часть ягодиц Кеннеди. Я не в силах отвести глаз от ее бедер, от этого платья с открытой спиной, дразнящего меня.
Господи, она выглядит потрясающе!
Вне работы Кеннеди предпочитает одежду черного и белого цветов, нейтральные оттенки. И хотя я считал, что ей пойдут все цвета в мире, теперь понимаю, как она хороша в этих простых тонах. Я могу определить их самостоятельно, и они служат для нее прекрасным фоном: не портят впечатление, а наоборот, подчеркивают ее красоту.
