— За медиками убрал, вот сюда сел. И… И… Блин! …! …! Знаю! Знаю! Понял! Бурундук! Бурундучело-дудучело! Митрофана не увидел! Ну почему сразу не вспомнил, а? Почему?
— Нет плюшевой игрушки, которую Анне в детстве подарила экстрасенс Эсфирь? — уточнил Иван.
Рокер вскочил, сделал шаг и опять сел в кресло.
— Жуть печальная, Анюта с ней не расставалась. По всем гастролям таскала. Спала с куском плюша. Сколько раз ее просил: «Убери урода с кровати». Нет! Посадит его у своей подушки, «спокойной ночи» ему пожелает. Психбольница на выезде.
Один раз, еще до нашего знакомства, она Митрофана убогого постирала, тот слегка облысел. Нюша испугалась, что ее оберег копыта отбросит, и больше он воды не нюхал. Фу.
Крис поежился.
— Грязный! Вонял мерзко. Но для Анюты прямо идол священный. Я не вытерпел, как-то раз сказал ей: «Да выкинь эту парашу лохматую. Надоела!» И что она сделала? Заорала: «Пошел вон! Митроша мой оберег. Мне Эсфирь сказала, если он пропадет, я сразу умру. Один раз в детстве его у меня украли, спрятали, так я в больницу попала, чуть не скончалась».
И давай про экстрасенса вещать. Еле ее успокоил. Нюша кричать перестала, замызганное дерьмо мне под нос сунула: «Извинись перед ним!»
Рокер повернулся к Ивану:
— Слышали когда-нибудь такое? Просить прощения у хрен знает чего?
— Как вы поступили? — заинтересовалась я.
Крис пожал плечами.
— Баба в истерике. Сопли льет, трясется. Психопатия разбушевалась. Что нормальный мужик в этом случае сделает? Уж не права качать начнет, не завопит в ответ: «Ухожу от дуры».
Извинился я перед Митрофаном. Хренова игрушка, по словам Нюши, удовлетворилась и простила меня, подлеца. Когда Аня наконец успокоилась, я ей сказал:
— Тебе надо было мне раньше объяснить значение Митрофана. Тогда бы скандала не вышло. А ты игрушку при себе держала, мне врала, что это подарок любимого папы. Зачем лгать?
Она ответила:
— Эсферь предупредила: никому нельзя сообщать, что Митроша оберег, иначе его защитные силы ослабеют. Почему в детстве мне плохо жилось? Все Васюкино знало: Митрофан меня хранит, вот он и не мог от людей, от клеветы и всякой гадости меня спасти.
А как я уехала в Москву, тайны никому не открывала, и по-другому жизнь повернулась.
Я устал. Мне больше сказать нечего.
— Хорошо, — согласился Иван, — пойдемте отсюда. Кстати, когда вы к такси вышли, дверь в квартиру Ани заперли?
— Забыл, — признался певец, — я ее для «Скорой» открытой оставил. А потом просто из головы выкинул, что закрыть надо.
