Я дома, до Коста-дель-Эсте мне рукой подать, ключи от дома в кармане.
Так, кто еще на очереди? Отец О'Мэлли. Он в «скайпе»? Да, он в «скайпе». Отстучал сообщение:
«Можете говорить?»
Ответ пришел почти сразу:
«Да».
«Гонсалес сам рассчитался за семью. С ним все закончено, он покидает страну».
«Голосом можем?»
Вместо ответа раздался гудок вызова. Видео я не включал, он тоже.
— Было бы лучше, чтобы они оказались у нас, — сказал О'Мэлли, — но не могу сказать, что Гонсалес поступил неправильно с человеческой точки зрения.
Бог ему судья.
— Я собираюсь скоро здесь все закончить. — Я чуть подался к микрофону, опираясь на локти. — Совсем скоро. А потом хотел бы покинуть страну. Не думаю, что для меня будет правильным здесь остаться.
— Мы же говорили об этом. Всю возможную помощь мы предоставим.
— Не только мне. Еще два человека, которых я не могу оставить здесь.
— Кто именно?
— Виктор и Росита.
— Мне сказали о ней. — Я услышал, как О'Мэлли вздохнул. — Храбрая девушка. Молюсь за ее выздоровление.
— Если кто-то из… этих, о ком мы говорим, останется здесь, а я уеду, то они отыграются на них.
— А Энрике?
— Я не уверен, что он согласится.
— Мы все равно будем его учитывать.
— Спасибо. Я очень на вас рассчитываю.
— Как и мы на вас. Они не должны сделать то, что делают. Не должны, понимаете?
— Я понимаю.
И опять же я действительно понимаю. Не должны. И даже не кокаин, понятное дело, меня беспокоит, он все равно идет в Америку тоннами и тоннами, не мое это дело с ним бороться.
Мое дело уничтожить…
Все же мое?
А ведь да, так и есть, я его уже ощутил своим. И как-то совсем не шокирует желание иезуитов использовать меня и дальше для этого же. То даже думать про это не хотел, а то вдруг раз — и никаких вопросов. Как так вышло?
Думаю, что мое сознание соскользнуло на другую сторону после нападения на Роситу. Я вдруг понял, что это и мои личные враги, не Святого Престола, не федерального правительства Соединенных Штатов, не Панамы, а мои, личные. И счеты у меня с ними тоже очень личные.
И я, откровенно говоря, очень хочу всех их убить. Вот так все просто и понятно.
И Энн?
А вот об этом я как-то до сих пор стараюсь не думать. И даже избегаю ее настоящего имени. Не хочу об этом думать, хоть и понимаю, что придется. Именно мне придется, потому что я опять же готов биться об заклад на то, что к ней ничего не притянешь. Твоя любовь, или что это такое, ты и решай. Все. Никто за тебя ничего не сделает, так уж эта жизнь устроена.
