Я по-прежнему был с ней в этом откровенен. Когда люди начинают друг друга убивать, держать кого-то близкого в неведении о происходящем — самая плохая услуга, какую ты можешь оказать человеку. «Предупрежден — вооружен». Как-то так, верно?
— Убил?
Новость ее все же явно шокировала. Ничего удивительного, в общем.
— Да, застал его в доме Гонсалеса, он там что-то искал. Он начал стрелять в меня, а я в него. Но стрелять у меня получается лучше.
— И что теперь?
— Теперь надо вести себя осторожно.
Так, стоп, а я ведь, скорее всего, ночью домой не вернусь.
Тогда надо бы сумку собрать, что ли. «Тревожный чемодан» на случай экстренного отъезда из дома у меня всегда собран, с моей работой никогда не знаешь, что случиться может и куда придется ехать, а вот еще бы и переодеться. «Для вечера».
Росита наблюдала за моими сборами со все более и более мрачным выражением лица. В общем, смысл сборов понятен сразу.
— Ты сегодня домой не вернешься?
— Нет. И ты тоже, кстати.
— Я буду утром! — возмутилась она.
— Я не хочу возвращаться в пустую постель.
Я просто ничего не ответил, а подошел к шкафу и вытащил оттуда вешалку с брюками и рубашкой.
— Ты мне ничего не скажешь? — Росита уже просто следом ходила.
— А что ты хочешь услышать? — обернулся я к ней.
— Мне вообще сюда возвращаться?
Вот так, вопрос ребром. Можно сказать «не надо», но пока рано. Я просто хочу сделать это чуть менее болезненным для нее. А для этого надо поговорить с Паломаресом, чего сделать сегодня не вышло.
Пришлось звонить, объяснять ситуацию, он даже предложил свои услуги как защитника в суде, но думаю, что это не потребуется.
— Я разве тебе предлагал уехать?
— Я тебе не нужна.
— Ты мне не мешаешь.
Знаю, что больно, но вынудить на «нужна» она меня не сможет. Нет, не нужна. И даже мешает, но об этом чуть позже, через несколько дней, я думаю. Тогда мы решим эту проблему раз и навсегда, а еще это научит меня не быть идиотом впредь. Не влезать в такие отношения.
Никогда больше.
— Я не хочу «не мешать»! — Росита уже начала беситься — темперамент не задавишь.
— А чего ты хочешь?
Обойдя ее как предмет мебели, я подошел к кровати, бросил на нее вешалку и начал переодеваться.
— Я хочу нормальную жизнь! Семью хочу! Детей!
Повернувшись к ней, я посмотрел в глаза. Сейчас слез не было, была злость, да такая, что они, казалось, вот-вот засветятся. И ноздри раздуваются. И губы сжаты так, что побелели.
