Потом уж одна из учительниц, жена офицера, что в той школе работала, выяснила, что как отомстить нам подсказал тем армянским мальчишкам не кто иной, как директор той школы, армянин лет наверное под пятьдесят.
Это самый наглядный пример о тамошних межнациональных взаимоотношениях, случалось и похуже, и солдат которые в увольнениях до полусмерти избивали, и женщин, жен офицеров насиловали. Слава Богу, после Армении отцу, наконец, повезло, заканчивать службу его на Украину перевели в Одесский Военный Округ. И как только мы сюда приехали, я сам для себя решил, что дальше жить буду только здесь.
Ведь впервые в жизни я жил там, где не было того что я более всего ненавидел, холода и южных нацменов. И еще, я уже будучи старшеклассником решил, что никогда не свяжу свою жизнь с армией. Так уж она мне обрыдла за всю мою предыдущую жизнь, что мы мотались по гарнизонам, холодным и горячим дырам, постоянно перенося тяготы и лишения. В институт специально поступал с военной кафедрой, чтобы солдатом не служить, повидал, как многие мучились.
Думал если и заберут, то два года офицером потерпеть можно и совсем забыть про эту армию. Никак не ожидал, что специальность, которую я на той военной кафедре приобрету, через двадцать лет окажется столь востребованной…
Богдана заинтересовала история жизни старлея, и его мысли во многом совпадающие с его мировоззрением. Он буквально застыл, внимая рассказчику, не обращая внимания, что тот уже наполнил и поднял свой пластмассовый стаканчик, в ожидании, когда собеседник в ответ поднимет свой.
– Ну, чего сидишь, я пить не чокаясь не могу, – старлей вернул собеседника в реальность.
Богдан словно очнулся и на «автопилоте» взял свой стаканчик, не преминув задать уточняющий вопрос:
– Ну, а как же ты все-таки стал таким специалистом в столь нелюбимом военном деле?"
"– А это все институт. У нас на военной кафедре готовили офицеров-артиллеристов. В 93-м году после окончания института меня сразу в армию загребли. Когда Союз развалился, я так радовался. Думал теперь уж точно ни российский холод, ни южные нацмены, ни армия в моей жизни больше не случатся.
Увы, с армией не сбылось, два года оттрубил. А на военной кафедре и в армии моими учителями были офицеры, прошедшие школу Советской Армии. А это еще та школа, как там учили, как гоняли я, понятное дело, сам с детства свидетелем был. То есть, учили военному делу настоящим образом. И меня тоже выучили, да так, что уже почти двадцать лет прошло с тех пор, а я все помню, и сам научить могу.
