Я уже был на Длинном причале и в лавке, где продают сети, но это не те удильщики.
– Не рыба? – задумчиво спросила мадам Пиммерсби. – Загляни в «Боль-в-ноге» – это харчевня. Там постоянно собираются местные лентяи – вечно судачат об Удильщике, Подлеце, Чернобрюхе и о прочих…
Бёрджес сдвинул брови на переносице и замер, сжимая нитки в кончиках пальцев.
– Это прозвища? Похоже на клички, которые берут себе шушер… различные темные личности.
– О, это и впрямь темные личности. – Мадам Пиммерсби явно не желала о них говорить.
Она будто бы неловко чуть сдвинула ладони и коснулась руки Бёрджеса. – Ты ведь только приплыл, красавчик, и ничего здесь не знаешь, так? А ведь я могла бы показать тебе берег – у нас есть очень много прелюбопытнейших мест.
Бёрджес задумался: «Если поиск снова обернется пшиком, может быть, мне действительно пригодилась бы помощь кого-то из местных…»
Наблюдая за ним, мадам Пиммерсби сложила губы в самодовольной улыбке.
Нитка за ниткой оплетала пальцы женщины, и Бёрджес вдруг почувствовал, что впутывается все сильнее.
И не в колыбель-для-кошки, а в свои поиски, в этот берег, в жизни и страсти его обитателей. Он ведь рассчитывал, что все это займет от силы пару дней. Кажется, в этом он просчитался…
…Бёрджес прошел через арку с якорем и направился к виднеющемуся вдали большому коричневому дому с вывеской «Боль-в-ноге».
Каблуки стучали по дощатому настилу, который поскрипывал и проседал под ногами, котелок облепил туман.
Бёрджес пытался сосредоточиться на деле, но его все не отпускали мысли о странном поведении некоторых дам, с которыми он столкнулся во Фли.
Сперва мадам Третч, затем мадам Пиммерсби. Прежде Кенгуриан Бёрджес, или вернее тот, кем он был недавно, вниманием женщин похвастаться не мог и сейчас не понимал всех этих знаков, намеков и прочих подозрительных жестов на незнакомом дамском языке. Обычно дамы старались отойти от него как можно скорее, не разглядывали его, никогда не интересовались его именем и уж точно не называли его «красавчиком».
«Почему мадам Пиммерсби так сказала? – думал он. – Она ведь не ко всем так обращается? Неужели все дело в форме констебля – точнее, в ее отсутствии?»
Душу Бёрджеса при этом тяготили воспоминания о той, кто ему порой снился, – рыжей дочери лодочника с канала. Гилли Уортон, саданувшая ему в глаз… Он ведь и во время встречи с ней был не в форме, но у нее и мысли не было, чтобы глянуть на него как-то по-особенному.