Под ним стояла высокая ваза со свежими цветами. Пушистые сиреневые головки тюльпанов пахли терпко-сладко, но Антия почти не замечала аромата. Ее взгляд был прикован к картине.
Это она. Не было никаких сомнений."
"Женщина держалась гордо. Подняла голову, смотрела на художника с плохо скрываемым превосходством. Темно-серые глаза поблескивали, и из-за свечей в коридоре казалось, что они светились. Пухлые, чувственные губы были упрямо сжаты, а лежащие на коленях руки — сцеплены в замок.
Шею женщины закрывала полупрозрачная накидка, но Антия все равно увидела их.
Отметины дара.
Темная паутина вен, что ползла от сердца к горлу, медленно оплетая тело несчастного — обреченного — чародея.
Когда дар выходил из-под контроля, он начинал разрушать тело. И хоть женщина старалась скрыть свое состояние, но все равно…
Странно, что она вообще согласилась позировать в таком состоянии.
— Госпожа была очень сильной женщиной.
Вздрогнув всем телом, Антия резко обернулась и увидела застывшего рядом Валвера.
Дворецкий не смотрел на нее — его взгляд был прикован к портрету. В медовых глазах плескалась печаль и сожаление.
— Она настаивала, чтобы эта картина была написана. Через три месяца ее не стало.
Повернувшись к Антии, Валвер прищурился.
— Вы думаете, что ее сила оставила след в этом доме.
— Только этим можно объяснить, что Брин видела что-то в источнике. И то, что я этого не видела. Это было только для ее глаз.
— Она бы никогда не смогла навредить Брин.
В голосе мужчины была такая непоколебимая уверенность, что Антия смешалась.
Ее мысли спутались, а все слова, что крутились на языке, разбежались по темным уголкам.
— Эта сила — не то же самое, что живой человек, — медленно проговорила девушка. — Человек руководствуется разумом. Чаще всего.
Ее уточнение заставило Валвера усмехнуться.
— Чаще всего?
— Вы знаете, о чем я говорю. Если эта сила здесь из-за Брин, то мы не можем знать, чего она хочет.
— Защитить, возможно?
Его предположение поставило девушку в тупик.
Защитить? Но от чего?!
— От всех нас, — Валвер пожал плечами и, отвернувшись, снова принялся рассматривать портрет. — Госпожа больше всего на свете любила дочь и ненавидела собственный дар. Сейчас, если часть ее души осталась здесь, то она боится, что с Брин случится то же, что и с ней. Даже в объятьях Единого она может думать о том, как сберечь ее.
— Дар нужно обуздать, а не идти против его природы!
— Тогда остается верить, что вы сможете с этим справиться.
