Опасность больше никому не угрожала.
Но тем не менее, какими бы ужасными ни были эти оставшиеся позади события, началось все с дома. То обстоятельство, что Карен не могла поговорить с Леновски, только обострило уже давно назревший кризис между ней и ее мужем. Ее инстинкт, который с каждым днем все настойчивее подсказывал ей, что что-то неладно, Вольф посчитал истерикой. И все же она была права и поняла, что может положиться на свои чувства. Впервые за много лет супружества Карен не послушала Вольфа и поступила по-своему.
Это укрепило ее чувство собственного достоинства. К тому же то презрение, с которым он к ней относился, уже перешло все допустимые границы ее страданий. Вместе с робко просыпающейся верой в себя она найдет в себе силы сделать те шаги, которые, как ей стало ясно, необходимо будет предпринять.
Кенцо поднял лапу у шпорника цвета голубого сапфира, который он в последнее время частенько использовал для этой цели и который уже имел жалкий вид, и Карен внезапно вспомнила то раннее утро три недели назад.
Улицы их района в первых лучах солнца, они с Кенцо гуляют, боксер в радостном расположении духа, а она, Карен, напротив, опять спасается от бессонницы и депрессии…
""Как минимум улиц пять отсюда"", — только что сказала соседка. Карен не помнила, сколько улиц они тогда прошли, но это случилось на приличном расстоянии от ее дома: Кенцо поднял лапу у заднего колеса припаркованной машины. Темно-синей ""БМВ"". Женщина вспомнила, как она испугалась, когда внезапно открылась водительская дверца, потому что она не ожидала, что кто-то будет сидеть в машине в пять часов утра.
И этот высокий симпатичный мужчина, который страшно рассердился и так обругал ее, что она в конце концов расплакалась и почувствовала себя еще более жалкой и униженной…
Был ли это он? Стояла ли она перед убийцей ее соседей? Был ли он тем страшным гостем, которого старой супружеской паре пришлось против воли принять у себя?"
"Многое свидетельствовало в пользу этого.
Комиссар Кронборг просил Карен попытаться вспомнить все — даже кажущиеся незначительными мелочи. Тогда этот эпизод не пришел ей на память. Она никак не связывала его с преступлением в доме соседей. Это событие относилось лишь к ее частной коллекции поражений и унижений. ""Со мной так поступают. На меня орут, а я даже не могу ничего ответить. Я начинаю реветь, как школьница. Я не способна защищаться. Я провоцирую людей к тому, чтобы они мучили меня"".
