Мужчина снова с трудом кивнул.
— Она… ни о чем не знала. Максимилиан же утверждал… что она знала все. Что она якобы… ему рассказала. Но на самом деле… я… говорил с ее сотрудницей. Все это дело… никогда не докладывалось Ребекке.
Ну вот пазл и сложился.
— Не было никакой случайности, — произнесла Инга, — когда Максимилиан подобрал нас в той деревушке, так?"
"— Нет. Я… позвонил ему и сказал, где мы находимся. Это была договоренность. Он должен был забрать нас на последнем отрезке и высадить на участке рядом с домом Ребекки.
От него, кстати, я и получил кемпинговое снаряжение.
— Ага. А машина, о которой ты поначалу говорил, что ее хотел одолжить нам твой друг…
Мариус слабо улыбнулся.
— Прости. Это… я выдумал. Чтобы… уговорить тебя… на мой план…
— И ты захотел вступить с Ребеккой в разговор. Но почему же ты тогда пытался скрыться на яхте?
— Я испугался.
— Испугался? Чего?
— …Себя. Прежде всего. Побоялся снова раскручивать всю эту историю. Мне хотелось только одного — уйти. У меня… появилось такое ощущение, что… я не справлюсь с тем, что собирался сделать.
Слишком много картин… понимаешь? Слишком много всего, что вновь… всплыло…
Его речь становилась все более тягучей. У Инги вертелось на языке множество вопросов, но она поняла, что слишком сильно напрягала своего мужа. Может быть, они смогут пережить эту драму, и тогда у них будет бесконечно много времени, чтобы обо всем поговорить. Но не сейчас. Мариус тяжело ранен. Ему нужна вся его сила, чтобы остаться в живых.
— Попробуй заснуть, — попросила она, — ты мне позже все объяснишь.
— Я… очень устал.
— Я знаю. Просто закрой глаза. Сейчас важно только то, чтобы ты снова был здоров.
""Это действительно важно для меня, несмотря на все, что произошло. Я хочу, чтобы у него был второй шанс"".
Инга рассматривала его лицо. Мариус закрыл глаза, веки его подергивались. Она знала каждую линию в его чертах; ее заполнило теплое чувство. Выражение этого лица вначале восхищало ее, позже раздражало, а потом, еще позже, вызывало у нее страх: это была юношеская, радостная беззаботность, которая с первого взгляда бросалась в глаза, но затем становилось ясно, что под этим кроются старая боль и глубокая ранимость.
Мариус всегда носил маску. Он слишком много перенес, чтобы суметь выжить без маски.
Женщина нежно погладила прядку волос, свисавшую ему на лоб завитком. Мариус открыл глаза и взглянул на нее. Затем с большим трудом поднял руку и осторожно прикоснулся к опухшей коже вокруг глаза Инги.
