Похоже, Гамильтоны принадлежали к родовитым аристократам с длинным семейным древом и весьма скромным счетом. Сама церемония прошла в их личной церкви, Данте не сразу сумел поверить, что такое еще вообще бывает, в крошечной, но весьма прохладной часовенке, затерянной на огромных владениях. Невеста смотрелась неплохо, но, на его вкус, все невесты вообще всегда одинаково выглядят. Белое платье, фата, бесконечная церемония… Все как обычно. Но стоило в проходе появиться Иве, как он сосредоточился лишь на ней одной, в очередной раз поражаясь хрупкой красоте, которую не портило даже уродливое платье и вымученная улыбка, ясно говорившая, что она, как и он сам, мечтает оказаться где угодно, лишь бы не здесь.
До церемонии они все-таки выпили кофе с ее сестрами в гостиной, увешанной пыльными картинами, где ему попытались устроить допрос с пристрастием и выведать, как они с Ивой познакомились и сколько встречаются, но он никогда не любил ни перед кем отчитываться, да к тому же и не знал, что она сказала родственникам, так что отвечал нарочито уклончиво и расплывчато.
А потом к ним присоединились и ее родители.
Мать была высока и все еще весьма красива, но поверх платья она носила нечто подозрительно напоминающее старый пиджак мужа, а на ее ногах красовались резиновые сапоги. Данте она пожала руку весьма настороженно, но стоило ей увидеть искавшую чашку в другом конце комнаты Иву, как она разом оживилась:
– Дорогая, ты в порядке? Ты не устала?
Да что с ними со всеми? Он уже понял, что она не водила домой толпы мужчин, да и, как младшую, ее все тщательно оберегали, но к чему суетиться так, словно она не взрослая женщина двадцати шести лет, а какой-то беспомощный подросток? И почему она позволяет так с собой обращаться?
Церемония и фотосессия наконец-то остались позади, и теперь он стоял на лужайке, наслаждаясь вечерним солнышком и чувствуя, как с каждой секундой нарастает сексуальное предвкушение.
Оглянувшись, он посмотрел на Иву, что стояла рядом с матерью и выслушивала какие-то наставления, послушно кивая головой с вплетенными в светлые волосы цветами, что делали ее еще более неземной и воздушной, чем раньше.
Да и платье подчеркивало остроту ключиц и худобу обнаженных рук.
Может, из-за этой поразительной хрупкости все с ней и обращаются, как с ребенком?
Когда мать Ивы пошла к дому, Данте поставил нетронутый бокал на стол и пошел к Иве.
