Да и откуда ему взяться?
Золотистый бульон с кусочком куриной грудки показался недосоленным и безвкусным, а творог кисловатым.
Пригубила сладкое пряное вино. Если его подали, значит, Руз его пила.
Понравились марципановое печенье с нежным вкусом и миндальным послевкусием, вяленые яблоки, абрикосы, инжир, чернослив, орехи в меду.
Ника подождала, когда служанка собрала остатки трапезы и, поджав губы и более не проронив ни слова, ушла с заметно испортившимся настроением.
Простенькую деревянную шкатулку она нащупала под сундуком сразу.
Эх, Руз, нашла куда её спрятать! Кто моет пол в комнате? Не удивительно, что о ней знает Хенни.
Ника села у прикроватного столика и с волнением открыла шкатулку. В свете масляной лампы сверкнули золотые монеты.
Пересчитала их.
«Сорок три… гульдена», — название денежной единицы напросилось само.
Ника вспомнила, что великий Рембрандт8, живший в Нидерландах в середине семнадцатого века, продавал свои эстампы и офорты за сто гульденов каждый."
"В бережно завёрнутом лоскутке Ника нашла необыкновенной красоты серьги-капли.
Безусловно очень дорогие. Крупные небесно-голубые сапфиры чистейшей воды и удивительной огранки заискрились, заиграли на ладони.
На дне шкатулки лежал сложенный вчетверо плотный лист бумаги, оказавшийся разрешительным письмом на путешествие по Королевству Нидерландов с правом проходить в ворота городов без уплаты пошлин и сборов на себя и товар.
В нём указаны полное имя путешественницы — Руз ван Вербум, год рождения — 1656, место рождения — город Зволле.
Далее шли рост, описание внешности и дата выдачи документа — март, 1675 год.
«Своего рода паспорт9», — догадалась Ника, не удивившись, что свободно читает написанное.
Если Руз брала письмо в этом году, то ей уже есть или будет девятнадцать лет. Почему она прячет «паспорт», украшение и золотые монеты? От кого? От матери или Якоба? От обоих?
Ника не успела вернуть шкатулку на место.
Дверь отворилась и вошла мать Руз со стаканом молока на серебряной тарелке.
«Легка на помине», — вздохнула Ника, пряча шкатулку под полой накидки.
Госпожа приготовилась ко сну. На её ночную сорочку был наброшен пёстрый стёганый халат; распущенные волосы рассыпались по плечам и оказались не такими густыми, как ожидала увидеть Ника. Из чего сделала вывод: множество завитых локонов и косичек в дневной причёске женщины — накладные, причём искусно уложенные, от собственных не отличить.
— Как ты себя чувствуешь, дорогая? — спросила мать, присматриваясь к дочери.
