А я подожду, пока агент приедет в отель, отдаст мне бумаги – и отправлюсь куда-нибудь еще. Куда глаза глядят. Туда, где не смогу случайно встретить Варвару и получить от нее уведомление о разводе.
Начну все с начала.
Почему – она?
Из всех женщин, влюблявшихся в меня до беспамятства, до истерик, до порезанных рук и отчаянного вранья о беременности?
Почему именно она взорвала мой мир, вывернула его наизнанку, уничтожила все прежние смыслы и оставила лишь один, самый безнадежный?
Не знаю.
Кто-нибудь когда-нибудь вообще мог ответить на подобный вопрос?
Может быть, ответ кроется в том, что она – единственная из всех, кто признавался мне в любви, нашла меня на другом конце света.
Пусть даже для того чтобы причинить боль.
Она моей крови. Моего вида.
Спавшая до поры в своем толстостенном коконе из правил, ярлыков и стереотипов.
Ей было очень больно тогда выдираться из него на свободу.
Мне – больно сейчас.
Если долго не двигаться, потом всегда тяжело разминать затекшие мышцы.
Если долго не меняться.
Изменения – это жизнь.
Она была права: я перестал искать новое.
И сделала мне тот же подарок, что я сделал ей.
Порыв горячего ветра слизывает капли пота с загорелой кожи плеча, уже покрывшегося тонкой соляной коркой. За перилами террасы потихоньку начинает разгораться алый закат. Как стемнеет, можно будет перебраться в бар на соседней улице и просидеть там до утра. Или даже уйти с какой-нибудь приветливой красоткой к ней домой. Может быть.
Дверь номера еле слышно скрипит, открываясь.
Раздается стук каблуков.
Затихает рядом со мной."
"Я медленно поднимаю взгляд – от ремешков босоножек к стройному загорелому бедру в разрезе белого платья. К высокой груди. Алым губам.
Глазам.
Прежним. Только глаза и остались прежними, словно все еще можно попросить ее сварить на ужин сливочный суп по-фински или запечь баранину. И она согласится. И можно будет болтать весь вечер. А потом обнимать ее в темноте спальни, вдыхая запах волос.
А вот целовать… Нет. Эти губы теперь целовать слишком дорого.
Она очень сильно изменилась с нашей первой встречи.
Там и тогда, во дворе своего дома, с плохо скрываемым удивлением и восхищением разглядывающая мою машину, она была обаятельна и непосредственна, как кошка. Естественно. По природе.
А теперь ее обаяние отточено, как скальпель в умелых руках.
Хирурга или маньяка? Вот вопрос…
– Знал, что ты придешь, – говорю я, вновь устремляя взгляд на алеющий горизонт. – Видел твою машину у отеля. Желто-черная «ламба».
