Все это было далеко от меня и совершенно не важно: предстоящее материнство окутывало меня теплым уютным плащом, и эти проблемы с каждым днем отдалялись и отдалялись от меня. Я разговаривала с ребенком так, как будто он уже появился на свет: читала ему стихи, пела песенки и даже рассказывала сказки. И по прежнему была уверена, что это будет девочка.
Даже тоска по Освальду немного отошла на второй план. Мне очень его не хватало. Но похоже, организм, сосредоточившись на беременности, сам защищал меня от слишком тоскливых мыслей.
Я знала, что где-то там, далеко-далеко, за заснеженными дорогами, мой муж занят спасением мира. И это не просто красивая фраза.
Отравление спорыньей настолько нешуточная вещь и так часто кончается смертью, что я даже представить не могу, сколько человеческих жизней сейчас и в будущем он спасает.
Между тем дни, такие одинаковые, наполненные теплом, прогулками, огромными сочными яблоками, которые последнее время я ела почти непрерывно, все катились и катились. Освальд вернулся, когда в воздухе уже отчетливо пахло весной.
Просто однажды после обеда во дворе зашумели так, что я даже сквозь сон слегка встревожилась. Однако не успела подойти к окну и посмотреть, что случилось: почти тут же дверь в комнату распахнулась, и взволнованная Мирин почему-то шепотом сообщила:
– Госпожа графиня, тамочки граф приехал!
– Граф? Куда приехал? – спросонья я туго соображала, да еще и запуталась в пледе, все еще неуклюже пытаясь сесть на постели.
За дверью торопливо прошумели уверенные шаги, и в комнату, на ходу сбрасывая на пол плащ, вбежал Освальд.
Крепко потер себе щеки и, буквально в два шага преодолев расстояние до постели, подхватил меня на руки вместе с пледом и подушкой."
"– Искра… Моя Искра!
От него ярко пахло ветром, весенним тающим снегом, немного конским потом и дымом костра. А еще теплом, защитой и безопасностью. Я обхватила его руками за шею, уткнулась носом куда-то за ухо и тихо спросила:
– Ты насовсем приехал?
– Насовсем…
– Это хорошо, Освальд. Очень уж без тебя было тоскливо… – и глупо заплакала, сама не понимая почему…
ОСВАЛЬД
Первые несколько часов дома я так и не выпускал Клэр из рук: или сам держался за нее, как неразумный ребенок, или держал ее на коленях, не всегда даже понимая, что именно я спросил и что она мне отвечает.
Родная моя девочка выглядела так, что у меня сердце щемило от нежности. Вся какая-то мягкая, беззащитная, с изрядно округлившимся животом, неловкая и беспомощная, но безумно красивая.
